Сел напротив, налил Глаше и себе душистого чаю в чашки и, принявшись сосредоточенно сооружать сложный, красивый бутерброд, спросил:
– Ну, что у вас там опять приключилось?
– Почему ты решил, что приключилось? – вяло поинтересовалась Глаша.
– Потому что ты приехала ночью, голодная, замученная, уставшая. – Он протянул ей бутерброд и добавил: – Потому что я тебя чувствую.
Полюбовавшись произведением «кулинара», Глафира откусила приличный кусман и, прикрыв на мгновение глаза от удовольствия, принялась старательно жевать.
Запила чайком, посмотрела на Разведова, следившего за ней с ироничной улыбкой, и вздохнула:
– Сегодня отравили актрису, игравшую главную роль в моей постановке. Прямо на сцене во время репетиции.
– Эвоно как… – протянул, впечатлившись, Трофим. – Насмерть отравили-то?
– Нет, мы успели оказать ей первую помощь. Сейчас девушка в больнице. – И Глафира принялась рассказывать о происшествии.
Он слушал очень внимательно, чтобы не перебивать, жестом предложил сделать еще бутерброд.
Глаша, покачав головой, не прерывая рассказа, отказалась. Говорила, потягивала чай и не заметила, как рассказала все подробности, в том числе про разговор с Грановским и его просьбу найти убийцу и про беседу с Юрой.
– Я точно знаю, что спектакль выйдет и премьера состоится в назначенное время и именно с той артисткой в главной роли, которая нужна мне. Но чьи-то нездоровые амбиции, лютая борьба за место под солнцем изматывают, мешают нормально работать.
– И посмотрела на него непонятным взглядом. – Мне надо сосредоточиться, думать над постановкой, анализировать детали, обстоятельства, факты и тонкие нюансы, чтобы понять, кто убийца. А я отвлекаюсь, постоянно погружаясь в мысли о другом.
– Да, – твердым голосом вдруг произнес Разведов. Поставил чашку на блюдце и повторил: – О другом.
Поднялся и шагнул к ней – стремительно, быстро, плавным, красивым движением. Подхватил Глафиру из кресла и приподнял так, что их взгляды встретились.
Они застыли и смотрели, смотрели в потемневшие до черноты глаза друг друга, полыхая от одного желания.
У него оказались поразительно сильные руки, успела отметить про себя эту странность Глаша, когда Трофим перехватил ее поудобней, прижал и накрыл ее губы своими горячими, пахнущими степными травами губами. И это последнее, что она могла еще подумать и отметить, проваливаясь в этот сладкий, сексуальный, лишивший разума, губительный поцелуй.
