Больной ублюдок, — рычу прямо в его уродливое лицо, а в следующую секунду изо всех сил бью головой в кривой нос.
Я чувствую, как часть волос вырывается и остается у него в его кулаке, но еще я слышу омерзительный хруст, после которого этот подонок охает, на мгновение ослабляя хватку. И этого достаточно, чтобы я вырвалась.
Я, задыхаясь, судорожно пячусь, а взгляд перемещается на заднее сиденье, где торчит макушка моего испуганного мальчишки. Сердце обливается кровью, я порываюсь к нему, но ублюдок вырастает стеной между мной и машиной, и его костлявая рука снова хватает меня за волосы.
— Ты начинаешь мне надоедать, Кролик, — цедит он сквозь желтые зубы, нависнув надо мной. — Но у меня нет времени с тобой возиться.
Я пыхчу, стараясь удержаться на носочках, чтобы уменьшить натяжение на коже головы, которая уже онемела от его садистских наклонностей.
— Тебе придется… — шиплю сдавленно, — потому что, если ты оставишь меня, я опять засажу тебя за решетку. Клянусь. Я сделаю это.
— Уверена, что ты сейчас в том положении, чтобы угрожать мне?
Скалится, урод, прожигает металлическим взглядом, который становится пугающим, а потом отталкивает меня, как грязный пакет с мусором, и я, запнувшись, снова падаю, приземляясь прямо на задницу.
Он опять разворачивается к машине.
Моя грудь вздымается. Кожа горит. Я судорожно осматриваюсь, чтобы найти хоть что-то, что мне поможет, хватаю камень, поднимаюсь на ноги и с рычанием замахиваюсь, целясь ему в голову. Но ублюдок предугадывает мое движение и, увернувшись, хватает за шкирку и бьет головой о капот машины.
Этот глухой стук, ватой закладывающий уши, дезориентирует. Шок от удара настолько сильный, что я ничего не ощущаю, ничего не вижу, перед глазами — мутная карусель из крон деревьев, и следом — осознание, что меня куда-то тащат.
Постепенно чувства возвращаются, боль пронзает тело, я начинаю сопротивляться, пытаюсь вырваться, а потом внутри все замирает и холодеет: я вижу озеро, он волочет меня к озеру!
— Нет, прошу… пожалуйста, не надо…
— Заткни пасть, сучка.
Раз ты так просишь, пожалуй, я закончу то, что когда-то начал, — он говорит прерывисто, борясь с моим в раз одеревеневшим от ужаса телом.
Паника будто превращает меня в камень, и это усложняет ему дело, вынуждая ублюдка остановится и основательно встряхнуть меня за шкирку.
Дыхание перехватывает, и, когда он снова начинает тащить меня, я изворачиваюсь и впиваюсь ногтями ему в руку, царапая дряблую кожу что есть силы.
