- Захар… - пауза, вздыхает, а я усмехаюсь в трубку. Таня думает, что сделала мне больно своим предательством и уходом. И до сих пор переживает по этому поводу. Святая женщина, даже не подозревает что души у меня нет. Я давно продал ее дьяволу за успех.
- Татьяна… - вторю ей, улыбаясь. Эта женщина вызывает во мне лишь светлые воспоминания. Никакой обиды и боли нет.
- Зайди. Нюся собирается. Чаем тебя напою, я пирог испекла, - тихо произносит она с виной в голосе.
- Ну что ты, Татьяна. Ты не виновна. У меня все замечательно, - отвечаю я.
Молчит, готов поспорить, кусает губы. – Я жду Настю, - скидываю звонок, выхожу из машины, поднимаю ворот пальто и иду к подъезду.
Дышу. Холодно. Вчерашний холодный ливень принес заморозки. Надеюсь, эта маленькая дурочка Элина не заболела. Сумасшедшая женщина. И тоже больна. Гораздо хуже, чем Таня. Но если моя бывшая жена в свое время выбрала смирение, то Элина выбрала саморазрушение. Крайняя форма отчаяния. И меня опять цепляет. Я тоже не совсем адекватен. Мне нужны ее внутренности.
Мне нужна ее болезнь. Я отрицаю понятие любви, но мне нравится вытаскивать ее из женщин как ненужный элемент.
- Папа! – вылетает из подъезда Нюся, и я ловлю ее налету, поднимая на руки. Да у Насти теперь два папы: биологический и я. Решили, что сейчас это будет правильно. Нет, мы, естественно, откроем ребенку глаза, когда она сможет это осмыслить. А по факту расскажем моей дочери, что я ей никто…
- Привет, Лисица, - заглядываю в хитрые глаза, рассматривает меня, обрисовывая пальчиком мое лицо.
Она всегда так делает, когда скучает. Все еще скучает… несмотря на то, что с каждым днем отдаляется от меня. Ее настоящий отец теперь ближе и делает все, чтобы сблизиться еще больше и наверстать те годы, когда он не знал о ее существовании.
- Ну, пошли? Куда сегодня?
- Подожди, там мама, - спрыгивает с моих рук, пачкая мне пальто ботиночками, оставляя грязный след. Вдыхаю. Это ребенок. Терпимо. Почищу в машине. - Ой, плости! – Настя спешит стереть ладошкой пятно.
Но я ее останавливаю, ловя руку. Дочь знает о моих маниакальных помешательствах на порядке и чистоте. Но это терпимо, это ребенок, и меня взрывает лишь на секунду.
- Не нужно, размажешь ещё больше, - улыбаюсь ей, чтобы показать, что для меня это некритично.
Подъезд открывается, и я вижу Таню с коляской.
- Подержи дверь, - просит она, пытаясь переехать через порог. Отодвигаю дочь, одной рукой придерживаю дверь, а другой рукой приподнимаю коляску, помогая им выйти.
