Сильные, я бы сказала, жёсткие руки подхватывают меня за талию и вжимают в твердое тело.
Все происходит настолько быстро и резко, что от нашего столкновения выбивает весь воздух из лёгких.
Замираем.
Жесткие руки сильнее сдавливают мою талию, впиваясь через мокрое платье пальцами в кожу. Больно, но я не чувствую. Я, словно парализованная, смотрю в его глаза через пелену заливающего нас дождя и часто дышу в мужские губы. Мне уже не холодно, я вообще ничего не чувствую, кроме его пальцев на талии и горячего дыхания.
Он настолько сильно прижимает меня к себе, что трудно дышать, но я не сопротивляюсь.
Сумасшедшая девочка подавлена, она свернулась калачиком, зажмурилась и притворилась мертвой. А я… а я безвольно смотрю в серые глаза Захара, которые блестят от фар мимо проезжающих машин.
Проходит минута, две, три… Тело само по себе начинает трясти, но холода я не чувствую. Доронин приходит в себя, ослабляет хватку, отпускает меня, берет за руку и ведёт к машине. Внутри полная пустота и прострация.
Он, определенно, управляет мной как куклой, а я ведома, и мне сейчас так комфортно.
Мужчина молча усаживает меня в машину, захлопывает дверь с моей стороны, а сам садится за руль. Он берет с заднего сидения мое пальто, укутывает меня в него, выезжает на трассу и везёт домой.
Холодно, по-прежнему трясет, кутаюсь в пальто, сильно сжимая его руками, и смотрю, как дворник бегает по стеклу, разгоняя пелену дождя. Ничего не хочется, ни о чем не думаю, ничего не чувствую и, наверное, плохо понимаю, что со мной происходит, но мужчина рядом знает, что мне делать, и я доверяюсь ему полностью.
Машина останавливается, с моей стороны открывается дверь, Захар подаёт руку, и я без сомнения вкладываю свою ладонь в его. Он заводит меня в дом и ведёт на второй этаж. Вроде тепло, но трясти не прекращает, зубы стучат. Такой озноб, словно я заболела.
Захар заводит меня в мою комнату и снимает с меня пальто, откидывая его в кресло.
- Раздевайся! – четкий приказ, и он уходит в ванную.
Я завожу руки за спину и, не задумываясь зачем, расстегиваю платье, стягивая его с себя, подчиняясь только холодному голосу. Если он так сказал, значит так нужно. А зачем - знает только он. Так и стою посреди полумрачной комнаты, освещенной только фонарем со двора. На мне остаются съехавшие чулки и черные стринги. Как я себя чувствую? Никак. Ни стыда, ни злости - ничего…
Захар возвращается в комнату, берет меня за руку и ведёт в ванную.
