Откидываю голову, бьюсь затылком об стекло, когда горячие губы, переходят на шею, целуют, всасывая кожу, оставляя дорожку ожогов. И это интимнее и откровеннее, чем самый горячий секс. Это глубоко, очень остро и на грани. Его любовь стоит того, чтобы отдать за нее душу…
* * *В обед Захар отвез меня домой собирать вещи перед вылетом, а сам уехал решать свои дела. По дороге он попросил меня поговорить с дедом. Поведав о том, что дед ради моей свободы отдал свое место в правительстве. Не Захару, как планировал, а тем, кто организовал подставу.
Впечатлена ли «жертвой» деда? Пожалуй, нет. Ведь он бы и так ушел на покой. И даже если бы не пошел на уступки, его все равно за счет скандала сняли бы. Спасибо ему только за то, что решил сдаться без боя и не принес меня в жертву. Но амбиции старика Милохина останутся с ним навсегда. Он принес в жертву целую жизнь ради власти, неся потери в виде близких. Такой тип мужчин не меняется. Все на алтарь карьеры, денег и власти.
Прохожу в дом.
Тихо. Оглядываюсь и вдруг понимаю, что не хочу здесь жить. Холодно здесь. Ни тепла, ни уюта. Пахнет огромными деньгами. Как говорится, дорого и богато. А где замешаны большие деньги, всегда плохо. Счастья они, к сожалению, не приносят. Потому что его не купишь. Роскошь приедается, и остается пустота."
"Прохожусь по дому в поисках деда и нахожу его в кабинете. Несмотря на старость и болезнь, которые его съедают, он всегда собран и опрятен.
Дед сидит за своим огромным столом из темного дерева и рассматривает старый альбом с фотографиями. Выглядит плохо, осунулся, черты лица заострились, бледен. И во мне опять просыпается щемящая жалость. Сажусь за стол в кресло посетителя, подпираю руками подбородок, рассматривая вместе с ним фотографии его молодости.
Самое смешное, что в молодости дед был похож на Захара. Такой же холодный, с маской безразличия и власти. А рядом с ним миниатюрная женщина. Моя бабушка. Милая, ухоженная, статная.
Но глаза тусклые, словно эмоционально выгорела рядом с этим жестким мужчиной. Бабушку я не застала. Она внезапно умерла от остановки сердца, когда мой отец еще учился в школе. А мне кажется, ее сердце не выдержало тирании когда-то великого Милохина.
— Я ее любил… — вдруг хрипло произносит дед. — Но никогда ей об этом не говорил… — в голосе не просто горечь и сожаление, там дикая тоска и безнадежность. — Даже на похоронах, возле гроба, я не сказал ей, что люблю.
