– Но не убийство?
– Нет, в больнице умер. Угостила бы кофейком-то, жмотина. Сама пьешь, а я слюни глотаю.
– Ох, прости! – спохватилась она. – Сейчас сделаю.
Она как-то бестолково засуетилась, наливая из графина воду в большую керамическую кружку, долго искала кипятильник, который лежал прямо у нее под носом, неловко повернулась и смахнула на пол коробку с сахаром.
– Черт, да что это со мной, – с досадой пробормотала она, опускаясь на корточки и собирая рассыпавшиеся по полу кусочки.
– И в самом деле, мать, что это с тобой сегодня! – подхватил Коротков, не сводя с нее внимательного взгляда.
– Ты прямо не в себе. Случилось что-нибудь?
– Нет, все в порядке. Просто настроение не то.
– Врешь ты, Аська, и не краснеешь. На тебе ж лица нет. Говори быстро, что стряслось.
– Скажу, если пообещаешь молчать.
– В смысле никому не говорить? Обижаешь, я – могила.
– Нет, в смысле не комментировать и не давать советы. Ты спросил – я сказала, и все.
– Ну, говори.
– Понимаешь, ко мне обратился Эдуард Петрович Денисов…
– Какой Денисов? – встрепенулся Юра.
– Тот самый?
– Тот самый. Он посылает в Москву какого-то частного детектива и просит, чтобы я ему помогала. А я, естественно, боюсь, что он меня втемную хочет использовать в каких-то грязных делах.
– А отказать нельзя? Ты разве ему чем-то обязана?
– В том-то и дело. Помнишь прошлогоднюю историю с убийством милиционера Кости Малушкина?
– Помню. И что?
– У меня был единственный свидетель, который видел Костю вместе с убийцей. Но этот свидетель не хотел давать показания, он хотел сам убить этого парня, Ерохина, который застрелил Костю.
У него к Ерохину был свой счет, очень давний. Короче, я боялась, что он действительно убьет Ерохина вместо того, чтобы дать на него показания и позволить арестовать. И попросила одного человека ходить за этим свидетелем по пятам и не дать ему совершить убийство. Ерохин, правда, оказался проворнее и убил обоих – и свидетеля, и моего человека, который его оберегал. Так вот, этот человек был внебрачным сыном Денисова.
– Ох ты! Почему ты мне ничего не рассказывала? Аська, ты что, не понимаешь, что влипла на веки вечные?
– Да понимаю я!
От напряжения она даже повысила голос, сама того не замечая.
– Все я понимаю прекрасно. И что мне теперь прикажешь делать? Волосы на голове рвать? Что сделано – то сделано, Колобок меня заранее предупреждал, когда я только собиралась обратиться к Денисову за помощью, а я, дура, не послушалась. Теперь поздно.
