Никто меня за убийство не разыскивает, потому что в России об этом убийстве ничего не известно. Не забывайте, я взялся за Тамару только потому, что мне нужны деньги, а вовсе не потому, что спасал свою шкуру. А теперь вы мне надоели, и я не хочу больше помогать вам выкручиваться. Вас жадность губит, Михаил Владимирович, отсюда все ваши неприятности. Короче, давайте тридцать пять тысяч, и я уберусь отсюда.
– У меня нет таких денег, – вздохнул Шоринов. – Ты что, шутишь? Я при себе такие суммы не держу.
– Катя! – неожиданно крикнул Саприн.
– Иди сюда, пожалуйста.
Из кухни прибежала Катя, которая в одиночестве пила кофе, оставив мужчин наедине с их непонятными проблемами.
– Катюша, Михаил Владимирович хочет, чтобы я рассказал тебе…
– Выйди отсюда!!! – заорал Шоринов, не владея собой. – Убирайся!
– Ты что, Дусик? – недоуменно спросила Катя. – Вы же сами меня звали.
– Я сказал: вон! Иди на кухню.
Лицо Кати как-то незаметно изменилось, в одно мгновение превратившись из удивленно-обиженного в холодное и жесткое.
– Я тебе не собака, – с тихой яростью сказала она. – Дай мне денег, я поеду к своим. Завтра у отца день рождения, нужно купить продукты. Я не хочу, чтобы вы свои разборки у меня на нервах устраивали.
Шоринов вытащил бумажник и швырнул ей несколько стотысячных розовых купюр. Купюры разлетелись по полу. Саприну стало неловко, он нагнулся и принялся их собирать.
– Не надо, Коля, – спокойно сказала Катя. – Дусик не тебя хочет унизить, а меня. Не лишай его этого удовольствия.
Саприн подчинился, молча протянув ей уже собранные купюры и покорно сев на место. Он видел, как Катя, стоя на коленях, собирает разбросанные по полу деньги, и чувствовал, как его охватывает непонятная и доселе не испытанная боль. Боль поднималась откуда-то из груди, наплывала на глаза, лоб, затылок, мешала дышать. Боже мой, он так ее любил!
Катя собрала наконец все деньги, достала из шкафа брюки и свитер и вышла из комнаты.
– Михаил Владимирович, – твердо произнес Саприн, – извинитесь перед ней.
Вы ведете себя по-хамски. Так нельзя, она не виновата в ваших неприятностях.
– Обойдется, – бросил Шоринов. – Не барыня. За те деньги, которые я ей даю, может и потерпеть. Думай лучше, где Оборина искать.
– Сами обойдетесь, – злобно прошипел Николай. – Редкая вы сволочь все-таки.
Он резко поднялся и вышел в прихожую, где Катя уже застегивала куртку. Лицо ее было белым и словно неживым.
– Катюша, – мягко начал он, – прости нас.
