Но я искренне желаю тебе, чтобы однажды хоть что-то изменилось в твоей душе и ты смогла впустить в нее немного доброты.
— Лицемерка. — она смотрела в сторону, скривив лицо так, словно вот-вот расплачется. — Ты такая лицемерка, Ирэн, хорошо говорить о доброте, когда у тебя все есть. Ты снова будешь жить лучше всех, а я драить в монастыре полы и прислуживать старым вонючим бабкам? Нюхать их отвратительные старческие запахи и одеваться в тряпье? Ты ужасна! Я умру там, ты что, не понимаешь?! — она, все-таки, разревелась, спрятав лицо в руках.
Я, закатив глаза, оставила ее одну.
Я надеялась, что эта жизнь завершится иначе, чем первая. В этой жизни Анаис осталась глупой и необразованной, потому что рядом с ней была тихая и забитая сестра. Ей незачем было развиваться. Сын Грегори был мертв. Не было у Анаис ничего, что могло бы ей помочь снова творить злодеяния.
Спустя несколько часов я сидела в комнате перед зеркалом.
На мне было струящееся, молочно-белое платье с усыпанным драгоценными камнями лифом.
Я сама выбирала дизайн, и сейчас мне казалось, что я не ошиблась. Даже переживая и пытаясь придраться к себе, я выглядела элегантно.
Волосы, завитые легкой волной и заколотые с одного бока, спадали на плечи.
— Вы готовы, леди Ирэния? — заглянула горничная дворца ко мне в комнату, и, обернувшись, я сдержанно кивнула.
— Да. Уже пора?
— Да, леди. Все готовы.
Когда я вышла из комнаты, я увидела ожидающего меня отца.
Несмотря на ссору, он все равно должен был прийти, чтобы проводить меня к алтарю.
Даже из-за обиды я не могла попросить сделать это кого-нибудь другого.
Папа внешне… выправился. Хотя случившееся сильно потрясло его и в газетах я видела его будто постаревшим. Сейчас он словно отпустил произошедшее, и его лицо больше не было таким бесконечно усталым и тусклым.
Он повернулся, услышав меня. Его глаза скользнули по моему наряду.
— Ты сегодня очень красивая. — произнес он, а я сдержанно улыбнулась.
— Я сама заказывала платье. Спасибо.
Он подал мне руку и мы направились к месту торжества.
— Ирэн. — заговорил папа, когда мы в молчании преодолели полпути. Он не смотрел на меня, только напряженно глядел вперед. — Я должен тебе кое-что сказать. Прости меня, дочь. Я был сильно неправ. И в словах, которые тебе говорил, и в поступках по отношению к тебе. Я должен был быть проницательней и мягче."
"Я почувствовала тяжесть на сердце.
