Исходя из того, что я знал об отношении местных государств к своим границам, поднятие истребителей для сопровождения цели, было неизбежным.
Чуть успокоившийся крылатый спутник подлетел ближе к боевым машинам и показал мне ошеломлённое лицо пилота одной из них. Той самой, что летела ближе всего. Смертный явно не понимал, каким образом мы можем держаться в воздухе без половины правого крыла и с неработающими двигателями.
А когда он зашёл с правой стороны, обнаружив отсутствующую дверь и пробоину в борту, лицо китайца и вовсе стало сплошной маской изумления.
Он активно что-то говорил, судя по движению губ, повторяя одни и те же фразы. Скорее всего пытался связаться с нашим бортом. Можно было бы направить Сандала внутрь, чтобы удостовериться, но не хотелось рисковать. Настроение у дракона было не очень. А самолёт во время полёта — хрупок, как самооценка юного легионера. Материализует спутник, на момент хвост внутри приборной панели и у империи Цин станет на один истребитель меньше. Несложно предположить, какие выводы из этого сделают пилоты трёх оставшихся и их командование на земле.
В конце концов, китаец видимо осознал, что раз самолёт выглядит, как будто пожёванный великаном, то и электроника у него работать не должна. Прекратив попытки установить связь, в очередной раз глянул на герб Рюриковичей, что красовался на фюзеляже и увёл свою машину в сторону.
В проёме кабины снова появился Шуйский, который на время возвращался в салон.
— Там истребители нарисовались. Надо бы с ними как-то связаться.
Я бросил на него взгляд и устало вздохнув, откинулся в кресле пилота.
— Они уже минут десять, как за нами летят. Пока всё в порядке.
На момент он удивлённо приподнял брови, но практически сразу понимающе кивнул.
— Ладно.
Чуть замявшись, оглянулся назад и приблизившись, открыл было рот, видимо собираясь задать вопрос. Но сразу болезненно поморщился, сновам сомкнув губы. Именно так и работала клятва — твой Дар чётко давал понять, когда ты её собираешься нарушить, сигнализируя мощной болью.
Запрет на упоминание всего, что произошло в Пробое, включал и беседы со мной, если я не начинал их первым. Всё, что мог рассказать патриций — короткую версию, которую я сам же и придумал. Нас ведь в любом случае станут допрашивать после возвращения в империю. Алексей может и был одним из самых слабых Рюриковичей, но тем не менее оставался сыном императора. От формальных процедур не отвертеться.
Впрочем, я и так понимал, чем именно хотел поинтересоваться мужчина.
