Садовник с нескрываемой злобой посмотрел на Старикову:
– А заранее определиться с местом посадки, Алла Борисовна, нельзя было?
– Если бы я тебя не знала так долго, старый, то ты у меня сейчас вылетел бы пробкой с работы, без выходного пособия. Не надо мне перечить. Даже если я скажу посадить деревья посреди центральной аллеи, то ты и твой помощник взломаете плитку, выкопаете ямы и посадите деревья. А на следующий день пересадите их к забору, заделав плитку так, чтобы и следов работы не осталось, понятно?
– Понятно, уважаемая Алла Борисовна, – ответил за Прохорова Кулагин.
– Ради вас, по вашей первой же команде мы готовы даже самую большую березу в лесу пересадить, скажем, на крышу особняка. А что? Такого ни у кого нет. И сразу же куча репортеров приедет посмотреть на это чудо. Прославитесь.
У Стариковой задрожали губы от гнева:
– Умный слишком, да? Так ты, по-моему, еще на испытательном сроке?
– Я и умный, и исполнительный, Алла Борисовна. И на испытательном сроке.
– Распоряжусь на первый раз, чтобы тебе, слишком исполнительному, на треть срезали зарплату.
– Какую? Ту, что платят официально, или в конверте?
– Еще одно слово, и я… – Старикова покрылась пятнами, но неожиданно злость как рукой сняло. Она улыбнулась: – А ты ничего, не холуй, как остальные. И с гонором все в порядке. Но даже обладая этими качествами, не стоит выступать против хозяйки и злить ее.
– Учту, уважаемая Алла Борисовна. Но треть зарплаты, как понимаю, мне в любом случае не видать.
– Пока обойдемся замечанием.
Работайте.
Когда Старикова, виляя худыми бедрами, ушла в особняк, Прохоров протер платком лоб:
– Ты сбрендил, Паша, так с хозяйкой базарить?!
– А как с ней базарить? Есть, так точно, сделаем, выполним, разрешите поцеловать каблучок вашей драгоценной туфельки?
– Ты понимаешь, что мог лишиться работы?
– Но сохранил бы достоинство. А работу другую нашел бы.
– Ты – молодой, ты найдешь, – вздохнул садовник.
– Ну, а тебя никто не тронет.
– Ладно, давай работать.
Как уже говорилось, пересадка заняла весь день.
В пять часов Прохоров, забрав инструмент, ушел в деревню. Кулагин, переодевшись, принял душ, перекусил, потом достал из кармана сумки сканер, включил прибор. На панели загорелись зеленые лампочки. Обвел короткой антенной пол, стены, потолок, окно – индикатор цвета не изменил, значит, электронного слежения за ним не велось. Впрочем, этого и следовало ожидать.
Он подошел к окну и посмотрел на особняк. Портьеры окна комнаты Елены были задернуты.
