Эти копейки складываются в приличную сумму. Пусть, я беру по минимуму, двести рублей в месяц, но и эти двести рублей никто не принесет тебе просто так.
Он продолжал стоять над ней, и это бесило Таню даже больше, чем экономические изыскания новоявленного Адама Смита и Карла Маркса в одном флаконе. Почему бы не сесть напротив нее, не накрыть мягко ее руки своими и не сказать: «Дорогая, давай попробуем экономить моющие средства и кофе»?
— Я же твоих сигарет не считаю, — огрызнулась она. — Полторы пачки «Парламента» в день — это сколько? Рублей пятьдесят? Полторы тысячи в месяц!
— Что? — опешил Борис.
Он не привык к возражениям, обычной реакцией жены на упреки были слезы и обещания исправиться.
Но конечно, Танин аргумент был слабоват для нокаута…
— Я кормлю семью! — предпринял Борис новую атаку. — Если человек работает как проклятый, он имеет право на маленькие слабости.
— Но я тоже работаю, получаю зарплату и трачу ее только на семью. — Почему-то на этот раз Таня не спешила сдаваться.
Муж зловеще расхохотался.
— С твоей получки мы бы ноги протянули. А сравнивать твою работу с моей просто смешно. Я, не самый последний врач и ученый в этом городе, вынужден к тому же руководить хозяйством в собственном доме, потому что жена не желает ничего делать. А кто она такая, позвольте узнать? Может быть, академик? Или бизнесвумен, владелица прибыльного бизнеса? Или, на худой конец, депутат? Отнюдь! Она обычная медсестра.
— Благодаря тебе, — парировала Таня. — Кто заставил меня уйти из института? Хорошо, пусть труд медсестры ничтожен, а зарплата — капля по сравнению с твоими гигантскими доходами, но именно на нее ты жил, пока учился в аспирантуре.
— Вот как ты заговорила? Смотри не зарвись!
И Борис уставился на нее своим фирменным гипнотизирующим взглядом. Он был убежден, что именно так смотрит сильный человек, способный подчинить себе чужую волю. И десять лет Таня притворялась, что боится этого взгляда и подчиняется ему, хотя на самом деле ей просто было неприятно смотреть на напряженно надутую физиономию мужа.
Гораздо проще было уступить и признать себя побежденной, потому что Борис мирился с ней только на условиях полной и безоговорочной капитуляции.
— Тоже мне потеря, — фыркнул он, когда она опустила взгляд. — Лучше быть хорошей медсестрой, чем плохим врачом. Я с тобой не работал, не знаю, какая ты медсестра, но врача из тебя бы точно не вышло. Ну стала бы участковым терапевтом, моталась бы по вызовам, дальше что? Так что ты спасибо мне должна сказать.
