Этот мальчишка правда первый начал!
Кажется, это были первые слова благодарности от моей воспитанницы, в которых чувствовалась хоть какая-то доля искренности. К сожалению, я поняла это позже, а в тот момент еще внутренне кипела от злости на девчонку, из-за которой опять оказалась в глупом положении.
– Вам что, десять лет, Мари?! – ледяным тоном ответила я ей. – «Первый начал» – это не аргумент! Вы старше в два раза, а значит, должны были найти подобающий способ объяснить мальчику, что он не прав.
– Хорошо, тогда в следующий раз я буду читать ему нотации, покуда у него кровь из ушей не пойдет! – Мари состроила очень знакомую презрительную гримаску и тотчас меня оставила.
Именно в тот момент я поняла, что упустила возможность наладить с Мари хоть какую-то дружбу. Да и злиться мне следовало не на нее, а на себя: это я, гувернантка, не уследила за своими детьми, потому что занята была посторонними делами вместо прямых своих обязанностей!.. То есть важнее, конечно, вычислить убийцу Балдинского, но почему в конечном итоге страдать должны дети?
Что за нелепая история… я не о сегодняшнем происшествии, а о моем гувернерстве в целом.
Впервые за все время я вдруг подумала, что с моей стороны это преступление – быть здесь и называться гувернанткой. Учительницей. Чему я могла научить этих детей? Их нужно держать в ежовых рукавицах, быть хоть сколько-нибудь заинтересованным в том, чтобы из них выросли достойные люди, и… любить их. Ничего этого я не могла им дать. Более того, я занимала это место, не позволяя кому-то более подходящему следить за их воспитанием.
А значит, губила будущее этих детей.
Уже сейчас какие-то незнакомые женщины не стесняются говорить вслух: «Да это ведь Полесовых детишки! Чего еще от них ожидать!» А что будет дальше?…
Глава девятнадцатая
В таких растрепанных чувствах я не заметила даже, как с нами попрощался Стенин. Очнулась, лишь когда ко мне неожиданно подошла Катюша и как ни в чем не бывало завела разговор.
Почему меня так насторожило это ее проявление amitié[30]? Потому что за три месяца, что я работала у Полесовых, Катя никогда не заводила разговор «просто так» – она подходила ко мне всякий раз только с определенной, вполне конкретной целью и уже в зависимости от этой цели озвучивала просьбу сразу или издалека и завуалированно.
Но как только получала желаемое – коротко благодарила и удалялась.
Я не понимала эту девушку."
"За три месяца Катя так и осталась для меня нераскрытой книгой.
