Объясните мне, какое отношение к русской словесности имеют японские иероглифы, которыми написано ваше хокку?!
– А какое отношение к русской словесности имеет ваш français[24] – ваши аллегории например, которыми вы через предложение сыплете?!
Мальчики с любопытством наблюдали за нами: кажется, авторитет в их глазах, заработанный в начале урока, я снова утратила – стараниями Мари.
– «Аллегория» – слово не французского происхождения, а греческого! – запальчиво начала я, но быстро сникла, поняв, что крыть на этот раз мне действительно нечем.
Я сдалась: – Хорошо, Мари, я дам задание точнее: напишите стихотворение по-русски. Можете перевести это ваше хокку…
– Уже перевела. Переверните страницу.
Да что ж сегодня за день такой?… Я вспомнила, что вчера вечером хотела для очистки совести перевернуть страницу в тетради Мари, но именно в тот момент захихикали дети под дверью, и я отвлеклась. А потом мне стало вовсе не до ее иероглифов.
Сейчас мальчишки снова хихикали, покуда я, перевернув страницу, вчитывалась в стих.
Заснеженный двор.Через толщу белого холода тянется в этот мирНовая весна.
Я перечитала три раза и подняла взгляд на Мари, которая смотрела на меня насупившись, но с затаенным вниманием. И снова опустила глаза на строчки. Признаться, я далеко не специалист в поэзии, тем более в русскоязычной: более всего мне по душе французы Беранже, Верлен, Рембо, а величайшим поэтом я считаю Гёте. Русских же – Пушкина, Баратынского, Тютчева – я пыталась читать как раз сейчас, когда в полной мере овладела языком, хотя до сих пор не уверена, что понимаю их достаточно.
Но сама я стихов никогда не сочиняла и вовсе не могу сказать, что хоть сколько-нибудь разбираюсь в хорошей и плохой поэзии.
Но это хокку мне понравилось."
"Хотя тотчас пришла спасительная мысль, что моя ушлая воспитанница просто списала это хокку у кого-то из знаменитых японцев – у того же Басё, например. Ну да, так и есть! Это даже не стиль Мари – стихотворение было слишком нежным и трогательным, чтобы я могла поверить в ее авторство.
Она прекрасно знает, что я в японских поэтах не разбираюсь, а у нее даже сейчас на столе лежит потрепанная книжица с иероглифами.
Но спорить и доказывать это у меня не было никакого желания, потому я скрепя сердце выдавила:
– Хорошо, Мари, «bien»[25].
– А почему не «excellemment»? – вконец обнаглела девчонка.
Я тяжело вздохнула и снова взглянула на хокку в надежде, что хотя бы «заснеженный» написано с одной «н». Но мне не повезло.
– Вы сами знаете почему, Мари.
