Последнее было едва ли не самым важным и давалось мне, учитывая мое воспитание в Смольном, довольно тяжело.
В последние недели перед моим отъездом в Москву у нас с дядей не обходилась ни одна прогулка без практики en plein air[41]: он требовал, чтобы я заводила разговор с выбранным им наугад человеком. То это был мальчик-бродяжка; то важная купчиха, совершенно не настроенная разговаривать; то не вполне трезвый извозчик. А однажды вечером, в Александринском театре, когда я рассчитывала просто посмотреть с дядюшкой новую пьесу Островского, тот заставил меня подойти и завязать разговор с хорошо одетым господином, подъехавшим в личном экипаже к дверям театра… Я сгорала со стыда, так что мне даже не пришлось выдавливать из себя слезы – они выступили сами, когда я изображала из себя разнесчастную гимназистку, потерявшую купленный на последние деньги билетик.
Господин был очень добр и минуты три искал со мной несуществующий билетик, после чего купил мне новый.
Платон Алексеевич остался доволен.
* * *Оранжереи в Ботаническом саду по-прежнему были закрыты, так что пришлось снова кормить белок.
В этот раз Степан Егорович запасся орехами и с большим энтузиазмом наблюдал, как хитрый зверек складирует добычу в дупле: хоть посетители приносят столько, что можно прокормить и армию белок, но инстинкты, видимо, никуда не денешь.
Выглядел Кошкин, однако, озабоченным.
– У вас для меня неприятные новости? – не удержалась я.
– Да как вам сказать… во-первых, цифры, которые вы разглядели на револьвере, и впрямь оказались серийным номером.
Удалось установить дату выпуска этого револьвера и даже завод, где его изготовили."
"– Так это же чудесно! – просияла я, поскольку мне самой не верилось, что цифры помогут хоть чем-то. Настроение моментально улучшилось. – И когда же его выпустили?
– В тысяча восемьсот семьдесят первом году, в январе, в Лондоне. Более того, этот револьвер из партии, которую заказали в качестве наградного оружия для отличившихся британских дипломатов. Всего их было сделано чуть больше сотни, и благодаря нашим связям в Лондоне у меня уже есть список этих награжденных офицеров.
Столь хороших новостей, право, я и не ждала – мне даже сделалось жарко от предчувствия скорого успеха. Вот только отчего Кошкин говорит это так угрюмо и все время сводит брови?
– И в чем подвох? – спросила тогда я.
– Так я ж говорю: в списке более сотни человек, кто из них получил револьвер, из которого убили Балдинского, – неизвестно.
