— Я точно дочь своего отца и матери. Крестьянка. А вот остальные...
— Говори уже, как оно было, — Критес повеселел. — Не томи.
Я вздохнула, чувствуя себя уставшей древней старухой. Сколько же грязи за отцом осталось. Сколько подлости. Лицемерия. Лжи.
Он так гордился своей чистокровностью, а сам плодил бастардов, затаскивая в постель простых крестьянских девушек. Коверкал их жизни, жизни их детей. Разрушал семьи. Мерзавец. Что за гнилая кровь? Я испытывала лишь брезгливость.
— Талья, — негромко произнес Ивар, — молчание сейчас неуместно.
— Я помогала маме и когда родилась Алисия, и Критес, и эти две гадюки. Целитель ведь, пусть и слабый, необученный толком. Кровь остановить сил хватало и ладно, — без всякой радости возобновила рассказ Талья. — Увы, свои единственные роды лера не пережила и ее дочь... тоже. Но двумя неделями ранее на свет появились близняшки у ее молочной сестры. Кто был отцом новорожденных догадаться несложно. Лерд не пропускал мимо своей постели никого. Этих двух гадюк под покровом ночи отнесли в соседнюю деревню, в семью пастуха.
— моя сестра сделала паузу, выдерживая момент, чтобы девочки оценили, где они должны были жить и кем стать. — Но все сложилось не так, как ожидалось. Лера умерла. Лерд, взглянув на мертвое дитя супруги, не опечалился. Он решил, что детей много не бывает, и велел вернуть дочерей очередной любовницы. А нам с мамой приказал молчать. Если бы мы рот открыли — языки бы отрезал и выгнал из лена. И тогда бы Алисия осталась совсем одна. Сколько раз меня распирало высказать близняшкам это в лицо, но сестра мне дороже правды.
Никто не должен был знать ни об Алисии, ни о Критесе, ни о близняшках. Дети лерда должны быть законнорожденными в глазах окружающих. — Она перевела тяжелый взгляд на Юолу и Сафиру. — Вы не смели ничего рассказывать Критесу, и ваша мать должна была молчать. Но я не удивлена, что эта змея проговорилась. Надеялась стать матерью хозяек замка и добраться к власти через вас. Она всегда думала о себе и только о себе.
— И все же ты могла мне сказать, — я была обижена на нее.
— Сказать? А спроси у Критеса, каково ему жилось с мыслью, что он бастард. Что в любой момент это может всплыть. Ты разве не знаешь, как маги относятся к чистоте высшей крови? Жить со страхом в душе. Знать, что тебя могут отвергнуть просто за то, что твоя мать не лера. Да маг, но не чистокровный. Спроси у брата, хотел бы он никогда не узнать, кто его родил.
— Хотел, — голос Критеса звучал на удивление твердо, — очень хотел бы.
