Просто заставил жену признать одного за другим его бастардов. Сначала дочь, — он указал на меня, — чтобы выгодно отдать замуж и укрепить браком союз с иным леном. Потом сына, — он ткнул в себя пальцем, — чтобы получить наследника рода.
— Но когда родились Юола и Сафира во мне больше не было необходимости? Так? — Мой голос стал звонче. — Мой портрет был в шкатулке невест для арендаторов...
Повисла тишина, которую тут же нарушил тяжелый женский смех. Близняшки скалились так, словно я шутку какую рассказала.
— Вы! — выдохнула я.
— Да. Мы. Всего на денек, а потом он пропал, — лицо Юолы исказила злобная гримаса. — Это было так весело. Смотреть, как они таскают твой портрет своими грязными лапами.
Повернувшись, я взглянула на Калле. Он поднял руку и нежно провел костяшками пальцев по моей скуле.
— Они свое получат, — шепнул он, — но лучше сегодня... сейчас услышать все до конца. Чтобы больше не терзало, чтобы стало легче всем.
— Ты не понимаешь, — я покачала головой, — я была с самого начала никому не нужна.
..
— Мне нужна! — гаркнула Талья и взглянула сурово в нашу сторону. — Маме нужна. Или мы не в счет?! Я всю ночь над тобой проплакала, благодарила богов за то, что родилась целителем. Ты же моя младшая сестра, как ты можешь говорить, что не нужна мне.
— Да, за это я тебя, Талья, с детства терпеть не мог, — Критес, морщась от боли, завалился набок, на его лице запеклась кровь и появилась опухоль под глазом. — Вот почему я не родился твоим братом, а? Что за несправедливость?
— Боги меня уберегли, — фыркнула она на него.
— Что лерд, смекнул, что гонец прибыл и пришло время каяться? Ты всегда был скользким как жаба! Не поймаешь и к стенке не припрешь.
— Вот не нужно делать меня хуже, чем я есть, — он приподнял бровь и усмехнулся.
— Вали ко двору императора и ползай там на коленях, — огрызнулась она.
Льда на полу резко прибавилось и Критес быстро это подметил, но все же ответил.
— И повалю! Но ты неправа, Талья. Я ведь мог вышибить тебя за дверь, а между тем ты жила здесь и после смерти отца на равных правах с остальными моими сестрами.
Тебя никто не обижал. Я запрещал воинам даже смотреть в твою сторону. Да и во всем остальном лишений ты не знала. Я защищал тебя всегда.
— Мне до земли тебе в ножки кланяться? — его признания Талью не проняли.
— Да нет, не стоит, — он покосился на пол. — Но будь хоть немного благодарной.
— Талья, — я тронула ее за руку, понимая, что брат прав.
