Фроди, который в моей памяти так и остался долговязым хвастливым мальчишкой, или Калле — заботливый и нежный мужчина, что готов носить меня на руках.
— И отвергла бы меня? — он словно понял, о чем я думаю.
Это смутило настолько, что захотелось скрыться ото всех. Спрятаться и хотя бы попробовать разобраться в себе.
— Я … Я не знаю, — с силой оттолкнув его, сделала короткий шаг назад. — Зачем это спрашивать?
Взглянув на пол, поняла, что просто не подниму свою трость. Значит, уйду так.
Хромая и хватаясь за стены, поспешила в свою комнату.
Хотелось убежать от этого разговора, от этих мыслей. Укрыться с головой под одеялом. И ни о чем больше не думать.
— Алисия, — дракон попытался меня остановить.
Покачав головой, я схватилась за косяк двери и тут же качнулась. Подхватив меня под колени, он поднял на руки. Плед тут же упал к его ногам. Мужчина замер. Я видела, как разгорается пламя в его очах. Как он сглотнул. Как дернулся его кадык.
Взгляд генерала блуждал по моему телу. Короткая ночная рубашка не могла скрыть ничего.
И хуже всего, что он видел мое колено. Шрамы, отек.
— Отпусти меня, — я ударила кулаками по его груди.
Он моргнул и тряхнул головой.
— Конечно, отпущу, — его голос звучал хрипло, — только на матрас.
Переступив через плед, он занес меня в комнату. Уложил на кровать и укрыл меховым одеялом.
— Я не хотел, Алисия...
И слушать не стала, просто натянула край одеяла на лицо.
— Да, ты права, дурак я, — матрас прогнулся, и я ощутила, как он лег рядом. — Большего дурака мир не видывал.
Обняв меня, прижал к себе.
— Я больше не буду тебя спрашивать о нем. Хочешь, расскажу о себе? О том как жил.
Я молчала, хотя на самом деле хотелось выйти на балкон и просто закричать в пустоту. Выплеснуть все то, что скопилось в душе. Боль, растерянность, страх."
"— Молчишь, — он пригладил мои волосы. — Расценю это как согласие. Ребенком я попал в отряд воинов под предводительством отца. Мне вручили деревянное ведро, ветошь и назначили главным по грязной посуде. И я тщательно мыл ее долгих два года.
Пока отец не получил серьезное ранение. Я тогда здорово струхнул, — он усмехнулся и положил руку на мое бедро. — Каждую свободную от посуды минуту стал проводить в палатке лекаря. Валенсо сначала гонял. Ругался. Ворчал. Да без толку. Я опасался, что отец не выберется. Потом наш целитель вручил мне моток белой ткани и велел учиться делать перевязки. Я искренне не понимал, зачем мне это, но перечить не стал. Через полгода меня перевели в помощники лекаря.
