Я ведь клялась. Меня всю жизнь предавали, Матиль, если позволите обращаться к вам просто по имени. Не могу я поступить так же, как и они. Себя потеряю, нить, за которую всю жизнь держалась, оборву. И боюсь, не удержусь. Предательство — самое страшное, что может совершить человек.
— Верная, значит, — она закивала.
— Да. И себе, и ему...
— А если выяснится, что виноват он перед тобой? Что предал? Простишь?
Я задумалась. Простила бы?
— Да, — ответ дался мне слишком легко.
— Вот. — Она как-то нехорошо хохотнула. — Даже не зная в чем его вина? Простишь что угодно?
— Если бы он вернулся, Матиль, я простила бы всё.
— А как же Калле? Как же мой племянник? Неужели он совсем тебе не мил? Ты ведь его избранная. А как же его любовь, его мучения?
Тяжело вздохнув, я отвернулась и проследила, как Талья, уже не сопротивляясь своему белому дракону, кружится в его объятьях у костра. Столько счастья было на её лице. На мгновение душу укусила зависть, но тут же исчезла без следа. Сестра свое заслужила.
— Лера, в молчании ответа не найдешь, — пожилая драконесса не желала оставлять меня в покое.
— Если бы я встретила его первым, если бы не клялась другому...
— То выбрала бы племянника? Калле? — женщина вцепилась в мою руку и вынудила взглянуть на нее. — Кого бы ты выбрала? Кто тебе милее. Не девочке, упавшей с обрыва, а тебе — взрослой женщине. О ком ты думаешь, оставаясь с собой наедине.
— Я не знаю, — меня испугал ее напор, драконесса вынуждала сказать то, о чем я и думать боялась. — Это нельзя сравнить.
И никак тут не ответишь."
"— И всё же, лера, приди сейчас тот второй и скажи, что не нужна ты ему. Что у него другая… Это разбило бы тебе сердце?
Прикусив губу, ощутила, как к горлу подступает ком и предательски начинают щепать глаза. Но Матиль смотрела прямо. Она не отступится, поэтому собравшись с духом тихо пробормотала:
— Я… Мне будет больно, но это освободит меня.
— И ты взглянешь на моего племянника всерьез?
— Если он искренен в своих чувствах и ему нужна такая, как я...
— Ты нужна мне любая, Алисия, — этот шёпот у самого уха заставил подпрыгнуть.
Тёплые огромные ладони удержали меня на месте. — Значит, выбирая между мной и тем призраком прошлого, ты указала бы на меня? Если не нужно было при этом наступать на горло своей чести, ты назвала бы мое имя?
— Вам не говорили, что подслушивать неприлично? — Сердце забилось так быстро, что, казалось, птичкой выпорхнет из груди.
— Нет, не говорили. Как-то этот момент в моём воспитании упустили.
