Оксана веселилась вовсю, она не испытывала ни малейшего стеснения в незнакомых компаниях, очень легко признавалась в том, что чего-то не знает, так и говорила: ты меня прости, я же баба невежественная! – и собеседник сразу готов был все ей простить за ее лукавое простодушие и радость, жадную радость к жизни.
– Чем она вам понравилась, Василика Богдановна? – спросил парень со странным именем Макар."
"Макар Андреевич, поправила она себя, лучше называть его полным именем, с отчеством, и вот, кстати, интересный вопрос: сколько ему лет?
– Легкостью.
Необычностью. Оксана была в амплуа простушки, но при этом сразу становилось ясно, что это именно амплуа, что она совсем не простовата и не глуповата. В ней ключом била жизнь. И еще – смешно! – тем, что ей сразу понравился Юрка. Оксана как-то смутилась, притихла, стала совершенно прелестна в своем смущении, явно ей несвойственном, и только вскидывала на него синие глазищи – васильковые, яркие-яркие, просто два прожектора, а не глаза.
Не удивительно, что Юрка тоже ослеп. Это все штампы, шаблоны – ключом, фонтаном, – пробормотала Василика. – Но в тот вечер в компании были в основном сонные претенциозные барышни, девы-русалки, все сплошь образованные, цитирующие Камю, упивающиеся своей сложностью… Оксана на их фоне выглядела как живой цветок возле искусственных. А после… Я заканчивала Гнесинку, пыталась приобщать Юрку к музыке, таскала его на самые попсовые, самые понятные концерты – знаете, Бетховен, Вивальди, Моцарт.
Они с Оксаной тогда уже встречались и однажды пришли вдвоем. Я выступала, она сидела в первом ряду. У нее было лицо… – Она задумалась, подбирая слова. – …как у язычника в церкви. В огромном готическом храме, куда привели дикаря, и вот он пытается осмыслить стрельчатые своды, колонны, витражи, все это огромное пространство воздуха и света. Она пыталась слушать и понять. Меня это очень подкупало в ней тогда.
Токмакова замолчала, переводя дыхание. Как непринужденно он вывел ее на эти воспоминания! А ведь она не собиралась вовсе ничего ему говорить.
Но это давнее прошлое. От того, что она вспомнила об их знакомстве, ничего не изменится.
Парень задумчиво смотрел на нее – и молчал. Тени перекрещивались на его лице, и Василике почудилось, что он куда старше, чем выглядит. Но солнце опустилось ниже, сыщик прищурился, и впечатление рассеялось.
– Я бы хотел поговорить с детьми, – сказал он наконец. – Если вы не против.
