Отвратительное ощущение! Твоя голова прозрачна, точно стенки аквариума, и все мелкие глупенькие гуппи, дергающие разноцветными хвостами, видны со стороны.
– Ничего. – Она пожала плечами. – Мы очень устали от субботней поездки и до обеда спали, а потом у нас был ленивый день. Когда у детей такой жесткий репетиционный график, им обязательно нужно предоставлять хотя бы раз в две недели сутки полной свободы. Они могут валяться, дурачиться, зависать часами в социальных сетях… Мы ничего не делали.
Разумеется, он спросил, как давно они знакомы с Оксаной. Не связывалась ли Оксана с ней в последние дни? Не упоминала ли о том, что собирается уехать? Не было ли чего-то необычного в ее поведении? Стандартные вопросы – но человек, задающий их, был необычен.
И он ни разу не поменял положение тела. Не переступил с ноги на ногу. Токмакова держалась из последних сил, однако из какого-то детского упрямства не уступала.
– Может быть, все-таки присядем на крыльце? – предложил парень.
– Я, признаться, устал стоять. Не представляю, как вы выдерживаете.
– Практика, – машинально ответила Токмакова, и только спустя минуту подумала, что он дал ей возможность выйти из дурацкой ситуации без потери лица. Что он-то, в отличие от нее, мог бы простоять так и десять минут, и двадцать, и час.
Она использовала старую детскую уловку – села к солнцу спиной.
– Что за странное имя – Макар?
– Бабушка назвала, – спокойно ответил он. – Ей хотелось редкое имя для внука.
Где вы познакомились с Оксаной?
– Случайное знакомство, в общей компании, – не задумываясь, сказала Токмакова. – Меня привел в нее Юрка…
– Юрий Алексеевич?
– Да. – Она улыбнулась: странно слышать, как твоего школьного приятеля называют Юрием Алексеевичем. – Мы с ним сто лет знакомы. Он в то лето вкалывал на стройке где-то в Подмосковье, вернулся, зашел ко мне. Уставший, как собака, зато при деньгах! – Она снова рассмеялась. Хорошее было время, и они с Юркой были хорошие.
– Потребовал кутежей, больших компаний и светской жизни. А за светскую жизнь у нас в те времена отвечала я. Мы пришли к Лешке Бородицкому, притащили пять бутылок портвейна, а там уже была Оксана, хохотала, крутилась, танцевала, накрывала на стол, в ее руках сама рождалась какая-то вдохновенная закуска – она великолепно готовила, когда на нее находил кулинарный стих.
Василике нравилось об этом рассказывать. Нравилось вспоминать.
