Когда Маша дошла до поворота на Школьную, закапал мелкий дождик. Тихое бормотание дождя было единственным звуком, нарушавшим тишину, кроме шороха Машиных шагов по песчаной дороге. «Хоть бы сороки дурачились на крыше или вороны…»
Ей вспомнилась Ксения. Куда она бежала со всех ног?
Староста не вышла ее встречать. Маша нажала кнопку звонка на заборе, не дождалась ответа, открыла калитку и поднялась на крыльцо. Постучала. Снова никого.
Маша толкнула дверь и вошла.
– А я вот сижу и думаю, – сказала Беломестова, – ну, позвонит.
Ну, постучится. Может, боженька ее отведет от беды. Скажет: ступай, Машутка, домой, никого нет, незачем тебе сюда ломиться… А боженька, видишь, не отвел.
«Ружье бы мне все равно не пригодилось», – очень спокойно подумала Маша. Полина Ильинична держала в руках карабин, дуло смотрело на Машу из темного угла, а над дулом плавало белое лицо Беломестовой, похожее на воздушный шарик, застывший на полпути между полом и потолком.
Никто не может грустить, когда у него есть воздушный шарик.
– Можно я присяду? – спросила Маша.
Было не страшно, а дико. Приехать в Таволгу присматривать за курицами, чтобы быть здесь застреленной и закопанной в лесу. Ее никогда не найдут. Собственное тело вдруг показалось ей большим, растущим, разбухающим, как морской еж, заполняющим все пространство комнаты и тем самым лишающим Беломестову возможности выстрелить мимо Маши.
«Я ничего не сказала Сереже. Господи, я ничего не сказала Сереже, он не будет знать, где меня искать».
В эту секунду Маша поняла, что еще одна мысль о муже ее убьет. Заставит впасть в панику, броситься прочь из комнаты или кинуться на Беломестову – не важно: она поведет себя так, что женщина с карабином выстрелит.
В следующий миг Сергей перестал для нее существовать. Машиной сильной стороной всегда было воображение, и его она призвала на помощь. Невидимый для старосты Макар Илюшин вышел из воздуха, встал рядом с Машей, положил руку ей на плечо и усмехнулся.
«Забавная ситуация, согласись!»
«Не вижу в ней ничего смешного», – огрызнулась Маша и почувствовала, что губы растягивает ухмылка.
– Это ты чему радуешься? – озадаченно спросила Беломестова.
Духота исчезла. Рядом с Макаром всегда легко дышалось, вот что удивительно. Ну просто человек, вырабатывающий кислород.
– Да представляю себе разочарование Бутковых, – сказала Маша и хихикнула.
