Однако если бы я вытащил из Жанны Ивановны, что именно кажется ей неправильным в машине ее сестры, мы приблизились бы к разгадке на несколько дней раньше.
– Что? – Жанна с напряженным лицом подалась к нему. – Что это было, скажите, что? Я измучилась вся, не могла припомнить…"
"– Положение водительского кресла, – ответил Макар. – Юрий отрегулировал его под себя, когда выезжал с промзоны, и не вернул в прежнее положение. Вы очень наблюдательны, Жанна Ивановна. Вы запомнили и одежду, и вещи в машине сестры… Но если человек растерян и испуган, трудно сообразить, что кресло стоит не так, как всегда.
Вы ведь с сестрой похожего телосложения, одного роста… Надо отдать вам должное, Юрий Алексеевич: вы догадались, какую ошибку допустили. И попытались исправить ее сразу же. Для этого вам нужно было только открыть дверцу «Ауди» и нажать на кнопку регулировки сиденья. Вы захватили запасные ключи, да? Но тут вернулся я и все вам испортил.
У Жанны стало отрешенное лицо: она вспоминала, как сидела в машине сестры. Внутри жарко, душно: салон прогрелся на солнце.
Нет ножниц, нет подстилки на водительском сиденье… А в зеркале заднего вида не отражается дорога.
Она беззвучно пошевелила губами.
– Юрий вышел из маршрутки, пересек поле и перелесок, открыл калитку и вернулся домой. Этим путем никто не пользуется. Свидетелей не было, камер тоже. Оставалось только избавиться от тела.
Жанна издала какой-то звук, похожий на птичий клекот.
– В юности вам доводилось подрабатывать на стройке, Юрий Алексеевич, – сказал Макар.
– Бригада с вечера оставила под навесом цемент.
Он сделал паузу.
– Так Оксана – здесь? – шепотом спросил Медников.
И вдруг встал, подошел, обнял трясущуюся в беззвучных рыданиях Жанну, уткнувшуюся ему в плечо. Юрий смотрел в глянцевую поверхность стола, точно искал что-то в своем отражении.
– Ночью вы развели цемент и залили в яме, подготовленной строителями, тело своей жены, – ровным тоном сказал Макар. – Наутро выставили Федулова, не дав ему увидеть, что яма зацементирована. Для нас вы заранее придумали историю с домогательствами к вашей дочери – безупречную историю, потому что отмыться от такого обвинения очень трудно.
– Да и вообще словам педофила грош цена, – не выдержал Бабкин, вспомнив, как разговаривал с перепуганным прорабом. Впрочем, оно, может, и к лучшему: если бы он не надавил на Никиту, тот не вспомнил бы о цементе.
– Я уже говорил, что вы, Юрий Алексеевич, исключительно умный человек? – Макар одобрительно смотрел на Баренцева.
