– Да, он признался, – кивнул Макар.
Снова молчание.
– Тут вот какое дело, – медленно начала она. Слова падали по одному, точно капли из крана, который закрыли не до конца. – Анонимки-то эти. Они и раньше приходили. Я не сразу сообразила. Мозги у меня медленные. Раскачиваюсь долго. Сейчас-то, наверное, уже все равно, да? Раз хозяйка возвратилась…
Если бы в эту минуту Толобаева посмотрела на Илюшина, она увидела бы, как загорелись его глаза.
– Пока еще не возвратилась, – почти безразлично сказал он. – Что за анонимки?
– Два я видела.
А одно – Инга. Она в позапрошлую субботу выходила в неурочный день, ее Оксана попросила. Мы все конверты, какие из почтового ящика вынимаем, кладем на серебряный поднос в холле. Это хозяйка такой обычай завела. Как в лучших домах Парижа.
Илюшин решил, что она иронизирует, но лицо горничной было непроницаемым.
– Точно серебряный?
– Я его специальным средством чищу, так что знаю, уж поверь. Инга в субботу вытащила конверт. Адреса нет, штампа нет, и написано: «Лично Юрию Баренцеву в собственные руки».
Буквы такие, будто ребенок писал. Большие, печатные и кривые. Она ему на стол этот конверт положила.
– Юрий вскрывал его при ней? – быстро спросил Макар.
– Нет. И при мне не вскрывал, а я ему ещё два таких принесла. Точнее сказать, в кабинет его принесла и оставила на столе.
– Когда это было?
– Дай-ка соображу… Во вторник я первое получила. То есть, если с Ингиным считать, вроде как второе. А в пятницу третье. Или в четверг? – она задумалась. – Мы с Ингой менялись местами, у меня все дни перепутались… В пятницу, да.
Оксана Ивановна еще не уехала, все время на глазах у меня была.
– Она видела письма?
Лада задумалась.
– Вроде бы нет.
– Вы, конечно, не сфотографировали конверты? – безнадежно спросил Илюшин.
– Да ты что! Как можно! Что я тебе, шпионка, что ли!
– Вспомните, пожалуйста, все, что можно, об этих письмах. Плотность? Почерк? Запах? Цвет букв?
Но Толобаева плохо помнила детали.
– Конверт как конверт, белый, без марки, вроде бы… Не уверена.
Мягкий. Если там письмо, то небольшое. Я особо и не разглядывала его, – сокрушенно призналась она. – Ну, удивилась немного. Но меня хозяйские дела не касаются, я в них и не лезу.
– Письма приходили утром?
– Мои – утром, а Инга вечером вынула, вроде как. Она дважды ящик проверяет.
– Баренцев расспрашивал вас о них?
Она обрадованно закивала:
– Спрашивал, спрашивал, точно! Не видела ли я, кто положил письма в почтовый ящик!
– Он волновался?
– Я не заметила.
