Голубой свет ослепил его, оно случайно перевернуло банку, и мотыльки освободились. Но не разлетелись, а кинулись на него.
– Маша, это реально очень кровожадная сказка. Мотыльки добрые!
– На свободе добрые, – возразила Маша. – А в неволе звереют. Существо сбежало от них, и теперь прячется в подземелье у Крота. Извини, у меня тут пес пришел. На прогулку хочет, наверное.
– Маша, подожди секунду! Почему ты не шлешь Сереге фотографии?
– Какие? – не поняла она.
– Таволги, например. Ты всегда фотографируешь в новых местах и сбрасываешь снимки и мне, и Сергею.
Только не в этот раз.
– Макар, а Макар, – ворчливо сказала Маша. – Ты хоть представляешь, как я здесь выгляжу? Что я здесь ношу?
– Внимательно слежу за твоей мыслью, – сказал Илюшин. – Ты редко делаешь селфи, поэтому твой аргумент несостоятелен…
– При чем здесь селфи! Я постоянно хожу в трико. Карманов у меня нет! Понимаешь? Карманов! Вернее, есть, но когда я кладу в них этот булыжник, который ты присоветовал мне купить, они с меня сползают. Вот, понимаешь, какая проблема.
Сползают! Резинка потому что слабая.
Макар засмеялся. Он мог бы сломать себе голову, но никогда не додумался бы до мысли, что женщина не носит с собой телефон, потому что из-за него с нее спадают штаны.
– А рубаха какая-нибудь? – спросил он сквозь смех."
"– Макарушка, ну какая рубаха, здесь двадцать четыре градуса! И, кстати, чтоб тебе было известно: в карман рубахи телефон не помещается. Все, обнимаю, убежала с Цыганом, пока он не задрал лапу на тумбочку!
– Пока-пока! – сказал Макар, продолжая посмеиваться.
«К расследованию исчезновения женщины нужно привлекать женщину».
В дверь постучали. На пороге показалась горничная.
– Макар Андреевич, я тут… На минутку всего…
– Лада Сергеевна, заходите, пожалуйста.
Толобаева не знала, с чего начать.
– Что-то случилось? – спросил Макар.
Придвинул стул, она села – неловко, как женщина, которой редко придвигают стулья и помогают снять пальто. Он понял, что если предложить ей кофе или чай, она совсем замкнется в этой неловкости.
– У мальчишек все в порядке?
– Ох, да! – Она с облегчением выдохнула. – Учатся! Романы заводят, прохвосты! Не дай бог, в сорок пять стану бабкой. И без матери отдохнула чуток, пока она в больнице. Дома-то вечно все не по ней. Пилит меня, пилит. Бог с ним; я не жаловаться тебе пришла…
Илюшин выжидательно молчал.
– Инга мне рассказала, что за суматоха здесь творилась. Ну, с анонимным письмом. Я так поняла, это Лев Леонидович чудил?..
