В отличие от Ксении, ей не будет очевидно, что дело очень деликатное и нельзя выносить сор из избы.
Полицию нельзя. Будет только хуже.
Значит, тетя Маша отпадает.
Колыванов? Он слабый. Нельзя дергать Валентина Борисовича. Надо его беречь.
Кто остается – Кулибаба? С нее станется просто опустить булыжник на голову водителя! Ксения ненавидела его за то, что он пытался отравить Цыгана. Но людей булыжниками бить по голове нехорошо. Тем более ему и так уже досталось от Альберта.
«А вдруг Бутковы вернутся и захотят его прикончить?»
Шум автомобильного двигателя заставил ее вскочить на ноги.
Но это была не староста. Звук ее «Нивы» Ксения знала, как знают голос соседа.
Из-за поворота показалась белая «Тойота».
– Мамочки мои! Аметистов!
Добежать до своего укрытия Ксения не успевала; она отползла за обломок стены, торчавший из земли, точно последний зуб, и скорчилась, вжав голову в плечи.
Хлопнула дверца машины.
– Борис! – яростно закричал Аметистов. – Борис!
Тяжелые шумные шаги, короткая тишина, мат, стеклянное звяканье.
«Наткнулся на корзинку», – поняла Ксения.
– Борис! Где ты?!
– Помогите!
Аметистов кинулся к туше. Чтобы развязать водителя, ему пришлось вернуться к машине за ножом. Пробегая мимо могильной плиты, он остановился и грязно выругался.
– Кто это сделал, Боря? Ну?!
– Я… это… Геннадий Тарасович, я не видал… – Водитель ворочался на траве, пытаясь сесть. – У вас водичка есть?..
– Твою мать!
Аметистов ушел и снова вернулся с водой. Он едва дождался, пока водитель напьется.
– Рассказывай!
– Да чего рассказывать, – неожиданно бойко огрызнулся тот.
– Отоварили меня по затылку – вот и весь рассказ!
– Что, просто подошли и врезали?
– Да, просто подошли и врезали!
– И ты не видел кто?
– Не видел!
– Что ты из меня идиота лепишь! – взорвался Аметистов. – Я тебя посадил так, что к тебе даже мышь не могла подкрасться незамеченной! Ты жрал, как свинья! Вон бутерброды валяются!
– Чего вы сразу, Геннадий Тарасович! – жалобно начал водитель.
– Бабла они тебе сунули, что ли? Я тебе плачу мало? Кто эту корзину принес?
– Девка какая-то… малолетка…
Аметистов начал ругаться.
Из него лились слова, от которых Ксении хотелось зажать уши. Но это был не просто мат. Он ругался точно так же, как живший в Анкудиновке сумасшедший старик, которого Ксения встречала несколько раз. Старик, как сказал Колыванов, был ненормальным. Когда он открывал рот, из него вместе со злобой изливалось безумие. На губах у старика изнутри запеклась черная кайма – его след.
