Сначала бабка прикроет оконную створку и скажет: «Сквозняки разгулялись», – даже если оттуда вообще не дует. Дорада ответит, что обещают похолодание или потепление. Обе поохают, что погода никуда не годится. Ни разу еще Ксения не слышала, чтобы кто-нибудь в Таволге воскликнул: «Да ладно вам, отличные стоят деньки!»
Колыванов называл эту смешную болтовню этикетом.
После обсуждения и осуждения сквозняков хозяйка должна предложить чай. Что принести к чаю, она не спрашивает, а молча ставит на стол, что отыщется в холодильнике и шкафу.
Тут почему-то этикет не работает. Конфеты, печенье, соленая рыба – все вперемешку! Пускай гость мучается, сам выбирает.
За чаем обсуждают дела садовые, огородные и лесные. И еще рецепты. Хотя сто тысяч раз уже о них переговорено! Все равно будут неспешно чесать языками о баклажанах, которые на вкус не отличишь от грибов, и о груздевых местах за Синими болотами.
Когда Ксения спросила Колыванова, зачем нужен этот дурацкий этикет, раз всегда болтают об одном и том же, тот задумался, а потом сказал: «Ты когда печку растапливаешь, что сначала поджигаешь?» «Бересту.
Ну, или газеты». «Вот и с гостями так же. Серьезный разговор похож на огонь. Чтобы разгорелся, нужно подбросить то, что быстро прогорит: бересту или бумагу. А затем уже переходить к, так сказать, основательным поленьям».
В общем, Ксения даже приготовилась задремать, пока бабка и Дорада гарцуют друг вокруг друга, обмахиваясь сквозняками и груздями.
И вдруг староста заговорила.
Не дожидаясь, пока ей предложат чай.
Сказала она такое, что Ксения едва не выпала из шкафа.
– Если ты еще раз свой фокус выкинешь, Тамара, я у тебя девчонку заберу. Отправлю в город. И больше ты ее не увидишь.
Голос ее звучал спокойно и холодно.
Бабка охнула, опустилась на стул, плаксиво забормотала. Дорада ее перебила:
– Ты, старая дура, чуть не угробила живого человека!
«Старая дура?» – ахнула про себя Ксения.
Ей стало по-настоящему страшно. Никто никогда не обзывал так ее бабушку в Таволге.
И вообще никого не обзывал. На «угробила человека» она даже внимания не обратила.
– Она не живая… – испуганно начала бабка.
– Здесь все живые! – повысила голос Беломестова. – Все, поняла?
– Мне Валя рассказал… – пролепетала бабка.
– Дура, – в ледяном бешенстве повторила староста, точно хлыстом стегнула. – Маразматичка старая! Верно говорили Маринины хлыщи: у тебя не мозги в голове, а труха. Я тебе не дам нас всех угробить.
