Сидит в одной из брошенных изб, притаилась, наблюдает за Машей, как за курицей в собственном вольере: куда та побежит? Как поведет себя?
Может быть, прямо из Марининого дома и наблюдает. Поливает герань на окне…
– Надо поговорить об этом с Беломестовой.
Бедная Полина Ильинична скоро будет вздрагивать при виде гостьи.
«Ничего она не бедная, – одернула себя Маша. – Она лгунья».
Сергей сумел бы разговорить старосту и выведать у нее все о женщине за окном, о которой Полина Ильинична что-то знала, но скрывала, и о странном поведении Колыванова с Пахомовой, и о многом, многом другом.
Будь он здесь, она не проверяла бы перед сном двери и окна, не шарахалась бы от Кулибабы. Доверие ее к Сергею было безграничным.
Но Маша не могла вызвать в Таволгу мужа. Она не могла даже рассказать ему о том, что происходит, чтобы получить совет, поскольку Бабкин тотчас бросил бы все и примчался в деревню, оставив Илюшина в одиночку заканчивать расследование. Маша скорее отрубила бы голову еще одной курице, чем допустила это.
По этой же причине она не могла обратиться и к Макару.
«Какая ужасная несправедливость! На расстоянии протянутой руки двое первоклассных сыщиков – а я вынуждена сама ломать голову, что делать. В то время как моя голова совершенно для этого не приспособлена».
«Хе-хе!» – сказал старый Крот.
Ксения
Что-то происходило.
Ксения смотрела во все глаза, слушала во все уши, – и все равно что-то ужасно важное ускользало от нее. Вот если бы можно было разделиться! Пускай одна ее копия следила бы за Дорадой, другая наблюдала бы за бабкой, третья заглядывала бы в окна Колыванову.
В Таволге, где всегда стояла тишина, теперь что-то происходило.
Последний раз нечто похожее случилось год назад. Но тогда Ксения понимала причину. Исчезла Марина, нарушилось привычное течение событий. Болотце, в котором все они существовали, всколыхнулось – но вскоре успокоилось. Прежней тухловатой ряской затянуло теплую воду. Прежние лягушки заняли сторожевые посты за корягами.
Ксения любила болота.
Но что творится сейчас? Этого она не понимала. За то время, что девочка жила в деревне, она привыкла быть ее частью. Больше не существовало Таволги без Ксении и Ксении без Таволги – так она полагала.
Однако в эти дни ее словно оттеснили куда-то за границу деревни. «Как будто выгнали из собственного дома!» – злилась она. А кто виноват? Да все сразу!
Самое главное: люди стали нарушать правила.
В Таволге нельзя было ссориться. Нельзя кричать.
