Но в этот раз она с улыбкой приветствовала Илюшина, словно пребывание рядом с ее учительницей музыки сделало его видимым, проявило в том мире взрослых, к которому нужно проявлять уважение.
– Василика Богдановна, где Оксана? – спросил Макар.
Несколько секунд ему казалось, что сейчас он услышит откровенный ответ. Ей было что скрывать, он чуял это нюхом ищейки, отточенным за годы расследований. Но Василика сказала совсем другое:
– Вы знаете, отчего Оксана пригласила погостить меня и детей?
– Откуда мне знать, если вы старательно оберегаете нас от любой информации, – усмехнулся Илюшин.
– Она подыскивала живые игрушки для своей дочери. Лена стала вечерами капризничать, отец с ней не справлялся, а Оксана терпеть не может детские слезы. Она поставила меня перед выбором: я получаю место для репетиций почти на целый месяц, а она – бесплатных маленьких нянек для своего ребенка. Слушайте, перестаньте так шею выворачивать, это выглядит просто пугающе!
Илюшин развернулся к ней всем корпусом.
– Да, вот так намного лучше. И постарайтесь, пожалуйста, хотя бы изредка мигать, когда так внимательно слушаете. Вы какой-то эльф, честное слово! Вам следует качественнее притворяться человеком. Не знаю, чему вас учат в вашей эльфийской школе шпионажа за нормальными людьми.
– Нормальными? – Илюшин негромко засмеялся.
– Да, мы все здесь немного чокнутые, – согласилась она. – У меня была единственная ценность – смехотворная, маленькая, ничтожная, но моя.
– И что же это?
– Независимость.
Оксана обещала подыскать мне подходящее – с ее точки зрения! – место работы, раз за разом предлагала помочь с деньгами на квартиру, на машину, на обувь, черт бы ее побрал! Ботинки, которые я хочу, стоят двадцать тысяч. Могу ли я их себе позволить? Это вопрос риторический. До некоторых пор я черпала утешение в нехитрой мысли, что моя бывшая подруга не может меня купить. Что я не пошла ни по пути Юры, ни по пути ее кузена и сохранила свою копеечную свободу. Не поддалась искушению.
– Она хрипловато рассмеялась. – Но Оксана всегда найдет, чем вас соблазнить! Знаете, Макар Андреевич, это как-то удивительно органично сочетается в ней с тем восторгом, о котором я вам рассказывала, – восторгом от созерцания чего-то, что ей недоступно. Но ей непременно нужно ловить мотыльков. Самых невзрачных, самых хрупких. Чтобы держать при себе, рассматривать дымчатые узоры на их крылышках. Знать, что они в ее собственности, и ни один не в силах улететь.
