Выждав на случай, если Аметистов вздумает вернуться, девочка выползла из кустов, тряхнула головой. С волос посыпались подсохшие розовые цветки иван-чая.
– Привет, Цыган!
Пес лениво вильнул хвостом и задремал. Ксению он считал за свою и никогда не повышал на нее голос. Она хотела было потеребить его за уши – они внутри мягкие-мягкие, точно бархатные кармашки! – но вспомнила бабушкино предостережение и вздохнула. Цыган, наверное, тоже хочет побыть один.
Георгины валялись на траве. Ксения подняла один, осторожно провела ладонью по фиолетовой шапочке.
Лепестки вроде бы колкие, а в то же время нежные. Смешно!
Она бережно собрала цветы и положила на могилу. Надгробие глубоко ушло в землю, местами раскрошилось, а с год назад на нем появилась глубокая трещина. Оно выглядело как заплесневелый ломоть ржаного хлеба. Ксения однажды специально оставила кусок, чтобы посмотреть, как будут расти споры. Хлеб из черного стал серо-зеленым – точь-в-точь как эта плита, под которой похоронен Афанасий Дубягин.
Буквы вытерлись. Годы жизни тоже. Не разобрать ни имени, ни даты.
2
Маша бессмысленно побродила по комнатам, даже поднялась на чердак, постояла, прислушиваясь к свисту ветра в разбитом окне. Почему Татьяна за год не вставила стекло? Маша примерила ее жилище на себя – морщась, точно человек, влезающий в колючее и слишком тяжелое суконное пальто. Ей было бы неуютно жить в доме, где из оконной глазницы торчат осколки.
Она подошла к окну, тронула пальцем острый край запылившегося стеклянного треугольника и порезалась.
Держа палец во рту, спустилась вниз, промыла ранку, заклеила пластырем. «Знала ведь, что порежусь – и все равно полезла. Зачем?»
День представился как цепочка бессмысленных действий. Вот и еще одно звено. Теперь этот чертов порез будет напоминать о себе неделю, прежде чем заживет…
Машу вдруг охватила сонливость. Как будто на стекло, которым она порезалась, был нанесен специальный усыпляющий состав. Она доплелась до дивана, набросила вместо одеяла старую фланелевую рубашку, успела подумать, что под старыми вещами почему-то спится лучше, чем под новыми, – и провалилась в глубокий сон.
Ей приснился лес. Орешник, затянутый паутиной, шлагбаумы еловых веток. Маша подныривала под них и пробиралась дальше. Во сне у нее была какая-то цель. Ее движение сквозь лес было осмысленным, как у пловца, ныряющего за сокровищем.
Стоило ей подумать об этом, как она увидела того, за кем пришла сюда.
