Тишина стала поистине гробовой, даже воздух и тот, казалось, застыл в оцепенении. А может, и вовсе грохнулся в обморок.
– Так их, Анют. А то, ишь, чего удумали, на мой клан зариться. А эти тоже… Согласны они… Предатели… Слабаки.
Сварливое бормотание птица – совсем не торжественное, но такое привычное – неожиданно успокоило. Сжала кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, вскинула подбородок и, пока присутствующие не успели опомниться, произнесла положенную ритуальную фразу, отрезая себе все пути к отступлению:
– Я, Эннари Янт, дочь Зеона и прямой потомок Окари Янта, заявляю о своем полном, законном праве на клан Фениксов.
Готова подтвердить его кровью, магией и силой.
Глава 22"
"Время остановилось. Пара секунд – а словно прошла вечность, позволяя мне за краткий миг рассмотреть, что происходит на трибунах, даже самых дальних. Странный эффект, наверное, Феня постарался. А, может, так действовала магия круга, давая шагнувшему в него несколько дополнительных мгновений, чтобы окончательно обдумать свое решение.
Я видела каждого человека – так, будто все они находились прямо передо мной. Читала эмоции, написанные на лицах.
Вот Деттар… Чуть подался вперед, в позе легкая настороженность, не более. Он не боится, что я помешаю его планам… пока не боится, скорее, недоумевает. Не понимает, что происходит, и потому напрягся.
Видан и Эндер буквально впились в меня взглядами, как кинжалами. Гадают, что еще выкинет это ненормальная? И только в глазах Кетры плещется отчаянная надежда, смешанная с ужасом и неверием.
Архимаг качает головой. Взирает с сердитым недоумением, как наставник на нерадивого ученика. Небин рядом с ним выпрямился и окаменел, даже сразу не поймешь, о чем размышляет.
Представители мелких кланов явно принимают меня за сумасшедшую. Кто же еще, кроме безумца, осмелится ляпнуть такое, да еще в священном круге союза? Свободные, наоборот, смотрят с легкой усмешкой, предвкушая неожиданное развлечение на очередном нудном совете. Ну, этим при любом раскладе будет нескучно.
Удар сердца…
Еще один…
Маги оживали, оправляясь от шока, и ко мне со всех сторон потянулись шепотки, тонкими ручейками стекая с трибун. Их я тоже слышала удивительно отчетливо.
Замешательство, досада, раздражение, презрение, иногда снисходительное сочувствие… Во мне видели глупую девчонку, выскочку, потерявшую рассудок из-за случившегося с ней несчастья, «лишенку» живущую прошлым, которого давно нет. Некоторые даже жалели.
