– Знаешь, чтобы ты ему не сделала, я это одобряю.
Прыснув собственным чаем, краснею, как школьница.
Кажется, мои губы до сих пор горят после прощального поцелуя, которым вчера меня наградил господин Чернышов. Мне не девятнадцать, но я с трудом могу сосредоточиться на учебном плане, который мы с Машей должны обсудить.
– У нас непродажный мэр, – листаю свой исписанный заметками блокнот.
– Ну-ну, – снова хихикает она. – Так вы вместе?
Ее глаза сияют, как два солнца.
– Мы… – вздыхаю, глядя в окно. – Я не знаю…
На улице туман и слякоть.
Сейчас двенадцать дня, а по ощущениям мы находимся в заднице времени и пространства. В половину второго мне нужно забрать из сада Мишу, а потом у меня до самого вечера занятия.
– Ты начала улыбаться, – сообщает Маша. – Честно, Оль, мне показалось, что ты вообще это делать разучилась, когда я тебя первый раз увидела.
– Все сложно, – говорю ей.
Лучше, твою мать, и не скажешь.
– Знаешь, что? – объявляет она. – По-моему, все очень просто. Наше время ограничено, так что не стоит тратить его впустую.
Не помню, кто это сказал, будем считать, что я.
– Дам тебе конфету, если ты скажешь это на латыни, – улыбаюсь.
– Фу-у-у, – смеется Машка. – Ты же знаешь, что я ее почти всю прогуляла. Как экзамен сдала, сама не знаю.
Зато знаю я. Она сдала, потому что языки щелкала, как орехи. Прикладывая в три раза меньше усилий, чем я, получала почти те же оценки. Просто она… уникум. Ей и самой прекрасно это известно.
– Просто ты очень умная, – сообщаю я.
– М-да уж… – ее улыбка тает. – Я бы поспорила.
– От ошибок в жизни никто не застрахован, – говорю с нажимом, чтобы она усвоила это, как и другие свои установки. – Никто.
Она невесело улыбается. Взболтнув в кружке чай, говорит:
– Если нужно присмотреть за Мишаней, обращайся. В любое время.
– Маш… – вздыхаю. – С чужим ребенком сидеть всегда непросто. Я не хочу так тебя напрягать.
– Он у тебя потрясающий, – говорит с крупицей грусти. – Вы его сделали просто филигранно, – хитро улыбается.
– Мне в кайф с ним тусоваться. Я таких джентльменов в жизни не встречала.
– Спасибо…
– Правда, Оля, он просто замечательный мальчик.
В душе теплится любовь. К сыну. К очевидной правде ее слов. Мы делали его со стопроцентной самоотдачей. Почти каждый день в течение года. Почти каждый чертов день.
Воспоминания рваными картинками заполняют голову, но даже этих рваных кусков достаточно, чтобы в ту же секунду возжелать Чернышова.
