Не могу не отметить, что Голубкин постепенно приходит в себя, хотя его лицо все еще неестественно искажено.
— Это и мой дом тоже! — находится он.
— Я так не думаю. Уходи, Саша. Правда…
Выдыхаю только когда Голубкин, прислушавшись к моим словам, таким знакомым растерянным жестом растирает подбородок и проходит мимо нас с сыном. Тело Даньки замирает под моими руками.
— Не надо, — как мантру шепотом повторяю я. Как же хорошо, что это именно Данил! С Демидом я бы не совладала. У того темперамент взрывной, моих просьб он бы даже не услышал.
В коридоре щелкает дверь. Я захлебываюсь кислородом, наконец, сумев сделать вдох.
— А если бы я не пришел? — потерянно шепчет Данька. А я не знаю, что ему сказать. Что я бы не выжила? Осторожно пожимаю плечами и стискиваю разорванную одежду на груди.
— Ставь чайник, Данил. Буду тебя кормить… А я пока… я пока переоденусь."
"Данька начинает спорить, но я делаю вид, что не слышу его протестов. Бреду в спальню, достаю из комода домашний костюм. Застываю, глядя на собственное отражение в зеркале.
Как пить дать, будет синяк. Касаюсь пальцами щеки, опускаю взгляд ниже. Губа припухла, в уголке запеклась кровь. Я прожила двадцать лет с мужчиной, но так и не поняла, что он за человек. Так страшно… Достаю чистое полотенце и, шаркая ногами, бреду в ванную. Долго стою под прохладными струями, неспешно вытираюсь и наношу крем. В голове пусто.
— Вот, приложи холодное, — командует Данил, стоит мне выйти. Забираю из его рук упаковку замороженного горошка, обмотанную веселеньким полотенцем в цветочек.
Послушно делаю, как он велел. Между нами повисает тишина. Волнение Данила выдают желваки, скачущие на скулах. Мое — нервные движения пальцев, которыми я растираю лицо.
— Что… что это было, мам?
Зябко обхватываю себя руками. Хотела бы я иметь возможность соврать. Но Саша не оставил мне шансов.
— Ты же все видел, Даня. К моему большому сожалению.
— Дерьмо!
Мне не дает ответить оглушительный стук в дверь.
— Не хочу никого видеть.
У Демида есть ключ, а остальные… — отрицательно качаю головой, но стук не утихает.
— Я все же посмотрю, кто там такой настойчивый.
Данька идет к двери. Без особого интереса я следую за ним. Дверь распахивается, и в квартиру буквально вваливается Степан. Резко озирается по сторонам, отодвигает в сторону моего сына, как будто тот игрушечный, и делает уверенный шаг ко мне. Мое сердце стучит, как сумасшедшее. Но стоит его груди коснуться моей, как все затихает.
