Извините за ранний звонок, но… у меня совершенно неожиданно освободилось местечко! И, если вы хотите провести пробный массаж тибетскими поющими чащами, дабы сориентироваться, нужен ли он вам, то мы могли бы попробовать прямо сегодня.
— На сегодня у нас с вами назначен массаж лечебный…
— Да, я помню. Одно другому не мешает.
— Дело не в этом, — Таня откашливается, и ее голос приобретает странные звенящие нотки, — просто я… травмировала спину, и…
В моих висках ломит, а за грудиной печет. Я стискиваю зубы.
— Что-то серьезное? — спрашиваю довольно спокойно, будто это не у меня внутри все звенит от напряжения.
— Нет, обычный ушиб. Я такая неловкая…
Она врет. Не знаю, почему, но я в этом абсолютно уверен.
— Вы были у врача?
— У врача? Зачем? Я просто поскользнулась в ванной.
— Это может быть опасно, — настаиваю, — я могу организовать вам нормальный осмотр в травме без очередей и…
Я замолкаю, и Таня молчит. Между нами повисает невысказанное. Наконец, целую вечность спустя, слышу ее мягкий, напрочь лишившийся всякой колючести голос:
— Спасибо вам.
Правда… спасибо. Но я действительно в полном порядке.
— Не поверю, пока не удостоверюсь лично! У вас какие планы на утро?
— Ну… в первую очередь нужно открыть магазин. Мне… принадлежит небольшой цветочный на Набережной.
— Это займет у вас много времени?
— Нет… — вконец теряется та.
— Значит, я вас жду у себя сразу после открытия.
Интуитивно понимаю, что по жизни Таня привыкла уступать. Иду ва-банк. Терять уже нечего. Если я не увижу ее в ближайшее время, то просто сойду с ума.
Сам не верю своему счастью, когда она, прежде чем положить трубку, шепчет:
— Хорошо…
И снова ожидание, наполненное колючей тревогой. Она как паутина оплетает меня и зудит на теле. С меня будто бы сняли кожу — настолько остро чувствую эти касания. Вся моя жизнь теперь — это чувства. Я бы должен уже привыкнуть, но в этот раз все происходит настолько остро, что я снова начинаю сходить с ума. И я слышу… обрывки злых фраз, упреки… Чувствую чужие руки, сжавшиеся у меня на шее и отбирающие мой кислород.
Ощущаю сладкий смрад перегара и немного кислый — духов. Не её! А потом глаза застилает алым.
— Стёпа… Степан?!
Как сквозь сон, до меня доносится обеспокоенный голос начальницы.
— Привет, Золото, — шепчу я, стряхивая с себя остатки наваждения.
— Все хорошо?"
"Моей щеки касается мягкая женская ладонь с дрожащими от волнения пальцами.
— Хорошо, — подтверждаю я.
— Ты добрился… — рука скользит вверх и гладит мою голую макушку.
