Кому-то Валгала, кому-то ангелы с Иисусом, кому-то белоснежный пляж Мальдив. Наверное, он, как всегда, был прав, и я уверена, что если бы умерла прямо сейчас, мой рай бы принял очертания Степана…
— Таня, Та-а-ань… Тут Тоня с Аллочкой пришли. Выходи, а?
Подушкой глушу готовый сорваться стон. Я не хочу их общества, я ничего не хочу… Почему меня нельзя оставить в покое?
Сидим за небогато накрытым столом. Раньше бы я расстаралась к приходу гостей. Сейчас — все равно. Принесенный ими рулет в центре да дымящиеся чашки с чаем.
На лицах скорбные мины. Как будто они не в гости к брату пришли, а на поминки. Даже Сашке стало неловко.
— Тонь, Алл… ну, что вы такие поникшие?
— Можно подумать, есть повод веселиться, — бормочет Тоня, прикладывая уголок салфетки к краешку глаза.
— Я еще не умер, Алка! Кончайте этот траур!
— Не умер он! Ты ведь знаешь, как рано ушел отец!
Застываю с занесенным над треклятым рулетом ножом.
— Зачем ты об этом вспомнила?
Я, правда, не понимаю! Неужели она не осознает, что Сашке сейчас меньше всего нужно думать о том, что от аналогичной болезни за считанные месяцы сгорел их отец? Как можно быть такой непроходимой дурой?
— А что, если мы сделаем вид, что этого не было, то ситуация как-то изменится?
— Ваш отец до последнего не обращался к врачам! Конечно, когда диагностируют рак последней стадии с метастазами по всему телу, надеяться не на что! У Саши другая ситуация! Лучшие клиники! Ранняя диагностика! Перестаньте его хоронить!
На секунду за столом воцарятся тишина.
Тоня с Аллой переглядываются, растерянно хлопая глазами, не до конца понимая, кто это перед ними. Прежняя Таня возможно бы промолчала. У Тани нынешней не было сил слушать весь этот бред. Я слишком много поставила на то, чтобы вытащить Голубкина. Я за его жизнь свою отдала. Отдала…
— Ты что… Ты как…
— Хватит! Хватит этой истерики! У него великолепные шансы! Великолепные! Слышите?! — Я все же выпустила из руки нож. С громким лязгом он ударился о стеклянную поверхность стола и отскочил в сторону.
— Давайте уже пить этот проклятый чай!"
"Выпалив это все на одном дыхании, я без сил упала на стул. Сердце колотилось, как сумасшедшее, еще немного — выпрыгнет из груди. Тело горит, будто его поджаривают. И если Степан — мой рай, то все эти люди — чистилище. О, как он был прав, когда говорил, что ада, как такового, нет! Что ад и есть наше земное пребывание! Мы замкнуты в аду своим телом, совестью, чувством долга… И вырваться из него — невозможно.
