— Таня…
На пороге кухни появляется Голубкин. Ну, почему им именно сейчас приспичило поговорить?
— Да?
— Мне Данька звонил… Отругал, что мы ему по поводу денег на лечение не сказали. Пообещал оплатить счета.
Я растерла виски и пробормотала:
— Хорошо… Это, наверное, хорошо…
— Наверное? — насупил брови Голубкин.
— Просто… как-то странно принимать помощь от детей.
— Это ведь не прихоть, Таня! Ничего плохого лично я в этом не вижу.
Я оглянулась. Голубкин намекал на машину, которую мне подарил Данил. Видимо, она в его понимании была прихотью.
Он всегда завидовал нашим теплым отношениям с сыном.
— Ты прав, Саша. Просто я никак не могу привыкнуть к ним таким взрослым и самостоятельным.
— Время быстро летит.
— Да…
Не желая продолжать этот бессмысленный разговор, я тенью выскользнула за дверь. Прислонилась к ней спиной и медленно скатилась на пол. Я всего несколько дней не видела Степу. Всего несколько дней… А как будто вечность прошла… Я не могу без него. Не могу. Без него я словно пустая… От меня осталась лишь оболочка, в которой ничего нет.
Ни света, ни тьмы… Бесконечная гладь одиночества.
Чтобы не сойти с ума, я цепляюсь за воспоминания. Перебираю их в памяти, подношу к солнцу. Я никому не рассказывала о Степе. Наша история только для нас, и мне не хочется ею делиться. Хватит уже того, что вся моя прежняя жизнь была на виду. Я боялась быть не такой, как все, не соответствовать чьим-то идеалам… Мой Инстаграм завален фотографиями, весь смысл которых — показать, что мы живем не хуже других.
Вот мы с Голубкиным в ресторане, а вот на отдыхе в Греции… Вот Данька дает интервью о своей первой результативной передаче, вот Демка на выпускном… Мои шикарные голубцы (я ведь отличная хозяйка!), моя новенькая машина (подарок умнички-сына)… На виду каждый мой шаг. Бесконечная летопись какой-то нелепой гонки, в которую превратилась наша жизнь. В этой летописи нет лишь упоминания о Степане. И никогда не будет. Потому что лучшее, что было со мной, я хочу оставить лишь для себя. Шкатулка памяти полна сокровищ.
Здесь каждый его жест, каждое слово, и поцелуй… Я жадно оберегаю их. Это только мои богатства!
Заставляю себя встать, дойти хотя бы до спальни, где меня уже никто не потревожит. Ложусь обратно в постель. Степан открыл мне глаза на столько вещей… И теперь мне было о чем подумать, убегая от одиночества. Жизнь и смерть. Рай и ад… Он говорил, что рай у каждого свой, и выглядит он так, как человек готов увидеть его по итогам своей последней земной жизни.
