Я же радуюсь, что, несмотря ни на что, он в порядке.
— Ну, что, тогда по машинам? — прерывает наше молчанье Сан Саныч. Я отвожу взгляд от Степана, протягивая руку с брелоком от машины Стелле:
— Сможешь повести?
К спорткомплексу нас подкидывает молчаливая подруга Степы. Изредка она бросает в нашу сторону взгляды, но все больше — внимательно следит за дорогой. Домой к Степану идем пешком. Этот путь известен ему до последней кочки, и поэтому он не нуждается в моих подсказках.
— Не говори ему ничего.
Не связывайся, — вдруг предостерегает меня Степан.
— То есть, как это — не говорить? Тебе подбросили наркотики, Степан! Разве ты не понимаешь, что это сделано по указке Голубкина?
— Понимаю. Он меня и пытал.
— Что делал? — внутри меня с противным звуком обрывается тонкая, натянутая до звона нить.
— Допрашивал. Меня допрашивал он!
— Ты же сказал: пытал? Он бил тебя? Издевался? — я сыплю вопросы один за другим, а Степан снова во весь рот улыбается.
— Он? Меня? — насмешливо уточняет он.
— Степа! Это ни черта не смешно!
— Не ругайся…
— Не ругаться? Тебе всё шутки?!
— Нет. Не шутки. Но он бы, правда, не смог бы меня одолеть.
— В честном поединке! А в наручниках и противогазе?!"
"— Ты насмотрелась детективных сериалов, — снова смеется он, ласково обнимая меня за плечи.
— Он тебя точно не бил? — недоверчиво щурюсь я.
— Точно-точно.
— А наркотики? А предъявленные обвинения?
— Да нет никаких обвинений. Сан Саныч все порешал.
— А если бы не Сан Саныч?! Ты понимаешь, чем все могло обернуться? И ты говоришь мне не вмешиваться?! Да я с него шкуру спущу, пусть только попадется мне на глаза!
— Ты… к нему… не подойдешь, — делая внушительные паузы между слов, чеканит Стёпа.
— На нем и так слишком много всего. В том числе незаконное задержание с явным превышением полномочий. Да и без этого всего… хватает.
— Откуда ты это знаешь? — закусываю губу.
— Ну, какая разница, Тань? Главное, что ты под защитой. Да и до меня ему, как видишь, не добраться.
Руки коротки. И вообще… Это все не имеет значения!
— А что имеет?
Степан тормозит на самом краю дороги, оборачивается ко мне. Пробегает по моей подбитой щеке своими чуткими пальцами.
— Мы.
Поднимаюсь на носочки. Касаюсь его губ своими. И все равно, что вокруг катится жизнь, сигналят машины, и чужие люди качают с осуждением головами, глядя на нашу внезапную нежность. Ничего нет. Никого нет. Есть только мы.
