Я ловлю вены на его властных руках, оттопыренных, слишком больших пальцах, украшенных серебряными кольцами.
Я бессознательно вздрагиваю, пятна крови прилипают к его костяшкам пальцев. Недавно он связал их с чьим-то лицом, и я не была уверена, взволновало меня это или напугало. Кто-то, кто мог бы устроить драку? Или кто-то буйный по натуре?
Мне было так любопытно. Мое любопытное хотело большего. Я могла видеть больше, чем его части. Так было до тех пор, пока я не начала собирать края его лица. Удары в животе утихают, ползут между ног.
Я сжала свое тело вместе, резко прикусив язык.
Суровый хмурый взгляд, украшающий его в остальном ангельское лицо, перехватывает у меня дыхание. Как кто-то такой красивый мог выглядеть так горько, было выше моего понимания. Я всегда хорошо разбиралась в математике, углах, точках и числах.
Все в нем было безупречно пропорциональным. Выровненный, резкий и интенсивный.
Темные волосы, цвета оникса. Темные глаза, как нити лакрицы, достаточно сладкие, чтобы их можно было есть, и достаточно терпкие, чтобы стошнило.
Это был не тот случай, когда думаешь, что кто-то смотрит на вас, но на самом деле они смотрели куда-то еще.
Его глаза не оставляли вопросов. Он смотрел на меня.
Но меня пугала тень его сердца. Такой ужасающий уровень черного лакировал орган внутри его груди, который снова и снова перерабатывала кровь. Это заставило меня задуматься, если я разрежу его, прольется ли его кровь малиновым?
Нижняя часть моего живота дрожала от страха, от желания.
В его внешности было какое-то гравитационное притяжение, манящее меня внутрь. Но я могла чувствовать ощущения, которые струились от него, как камень в тихом пруду. Он был наполнен шумом, анархией, олицетворением насилия, и это задело во мне струну, которую давно не трогали.
Страх.
Горячий страх, который закипал у меня в горле, разъедал мою кожу и вызывал у меня внезапную потребность бежать, далеко-далеко от него.
В то время как мой мозг работал в режиме повышенной готовности, крича, чтобы уйти и отправиться в путь.
У моего тела была совершенно другая реакция. Оно отказывалось покидать его взгляд. Снаружи меня, заморожена. Но внутри гудело. Чувство застревания между ног усилилось, потому что в неприятностях было что-то, что я всегда любила.
Когда свет стробоскопа на долю секунды погас, вновь осветив комнату, он больше не стоял, прислонившись к стене. Теперь он был на несколько шагов ближе ко мне.
