— Алистер… — бормочет она с грустью в голосе.
— Поэтому мои родители фактически сделали меня в чашке Петри. Генетически модифицировали свои гены, чтобы у меня была точная группа крови, чтобы я изначально был точной копией своего старшего брата. Чтобы в случае чего я мог сдать ему кровь, пожертвовать орган. Я только родился, чтобы быть запчастями. Наследник и запасной — так называл нас мой дед. Мне казалось, что мой голос оборвался ближе к концу, как будто весь бензин в моем баке наконец кончился. Теперь я работал на пустом месте.
Я заставляю себя посмотреть на нее, посмотреть ей в глаза: — Я хотел убить себя с тех пор, как узнал. Я не хотел жить жизнью, в которой я должен был быть только резервной копией. Дополнительный. Важно только в том случае, если нужен был орган. Никто не заслуживает такой жизни. А потом я встретил парней и…
— Они дали тебе повод жить. — Она заканчивает, вырывая слова, которые я не хотел произносить, изо рта. Знать, что я признаю вслух, что мне кто-то нужен, нелегко.
— Ага. Они сделали.
Ее рука протягивается вперед, убирая мои волосы с лица, запуская пальцы в мои темные локоны.
— Я рада, что ты встретил их. Я рада, что ты жив, Алистер.
Что-то произошло внутри меня в тот момент.
Все эти темные тучи накрыли меня, и пошел дождь. Дождь, который сильно и быстро падал на внутреннюю часть моей груди, смачивая орган, который, как я думал, сморщился и умер."
"Мое сердце было пустыней. Пустынный, сухой, без воспитания и ухода. Ничего, кроме песка и палящего зноя. И только что пошел дождь, первый раз в жизни.
Удары больше не были болезненными, а гладкими, такими, какими всегда должны были бить.
— Когда я впервые увидел тебя на той вечеринке, — я делаю паузу, не зная, как объяснить свои чувства, — ты заставила меня почувствовать себя живым. Ты взволновала меня. Ты наэлектризовал меня так, как никто раньше.
То, как она стояла посреди этого танцпола, окруженная людьми, дым, падающий ей на лицо, и вспыхивающие огни только дали мне части ее лица. Несмотря на все это, я все еще мог ясно видеть ее.
Ее руки пробегают кругами по моей груди, вытягивая слова из моего горла: — И сегодня вечером, когда я увидел тебя в том кресле, все, о чем я мог думать, это последние слова, которые я тебе сказал. Как я позволил своему прошлому диктовать, как я к тебе отношусь. Я никогда еще не был так чертовски… — я крепче сжал руки, — напуган и ненавижу это. Я больше никогда не хочу чувствовать себя так. Я отказываюсь чувствовать себя так снова.
