Даже когда кровеносные сосуды начинают лопаться, позволяя крови брызнуть на его грудь, покрывая его большие пальцы, когда он выкалывает себе глаза.
— Черт, — шепчет Рук себе под нос, стоя рядом со мной, а Тэтчер смотрит на это так, как будто это какая-то демонстрация, и он должен делать записи.
— Я надеюсь, ты думаешь о ней, как ты мог бы избежать этого, если бы никогда не поднимал на нее руку. — Он продолжает, выглядя непоколебимым, как будто он копается в персике, чтобы вырвать косточку из центра, мягкая плоть уступает его давлению.
Багровая жидкость заменяет впадины его глаз, струйки липкой крови бегут по щекам. То, как он загибает большие пальцы под глазом, резко поднимая их вверх. Когда Сайлас убрал пальцы из глаз, это выглядело как эффект цифрового ужаса.
То, как глаза Грега свисали из глазниц на крошечных нервных окончаниях, покачиваясь от инерции яростных сотрясений его тела.
Не говоря больше ни слова, Сайлас обхватывает руками горло Грега и начинает его сжимать. Чтобы покончить с ним, требуется четыре минуты.
За четыре спокойных минуты до того, как его ноги перестанут двигаться, его горло перестанет издавать горловые звуки, а его сердцебиение полностью прекратится.
В эти четыре минуты казалось, что все кончено.
На данный момент.
Вместе мы помогали выполнять инструкции Тэтчера по очистке тела, собирая любые следы нашего пребывания здесь, пока он топил тело в хлорной извести. Убедиться, что любые доказательства ДНК, которые мы оставили на его теле, растворились под действием химикатов.
В качестве последней меры, чтобы замести следы, мы позволили Руку облить его жидкостью для зажигалок, прежде чем поджечь Грега. Запах горелой плоти и жареной крови затмил любой другой запах. Он звучал как запах смерти, и мой нос все еще будет ощущать его через много лет.
Я стоял возле дома, ожидая, когда тело распадется, и курил сигарету о кирпич, когда Сайлас вышел наружу в капюшоне и лицом к небу, как будто он искал ее среди звезд.
— Ты в порядке? —спрашиваю я его, выдыхая дым из легких.
— Я просил тебя остаться на год, остаться на месте, мы выяснили, кто это сделал, и мы сделали это сегодня вечером. Так что я больше не буду просить тебя остаться. Он говорит, все еще не глядя вниз от ночи: — Но я иду за Фрэнком.
Я не обиделся на то, что он сказал. Он знал, что для меня значит быть здесь. Пришлось остаться подольше в городе, который воспитал меня изгоем, с семьей, которая с самого начала привела меня туда.
