Улыбка на его губах становится все шире, когда он проводит губами по моему горлу. — Правда? Он грохочет таким низким голосом, что молния поражает мое сердце.
— Пожалуйста.
Мой голос звучит более требовательно, чем я ожидала, но, думаю, это все, что я действительно хотела от Алистера. Была ли правда, ответы, чем-то, что доказывало, что это было больше, чем какой-то секс-фестиваль. Что я была для него чем-то большим, чем невидимая бедняжка, которая была легкой проституткой.
— У меня есть кое-какие дела, о которых нужно позаботиться сегодня вечером, но сначала мне нужно попробовать тебя на вкус.
Хотел привести голову в порядок. И мне нужно у тебя кое-что спросить, — начинает он.
— Каким средством для душа вы пользуетесь? —спрашивает он, вдыхая меня так, будто я лучший сорт кокаина, который он мог достать.
Я не могу сдержать смех, который вырывается из моих уст: — Что?
— Что это за запах от тебя все время. Это как гребаные цветы.
То, как он проводит кончиком носа по венам на моей шее, заставляет меня дрожать в его объятиях.
— Это тьфу, — я спотыкаюсь, когда его руки падают на мои бедра, проводя по ним круговые движения, — масло. Черная смородина и орхидея. Я думаю.
Делается мысленная пометка продолжать использовать этот аромат, пока мы стоим там, руки тянутся к открытой коже, притягивая друг друга ближе, короткие вдохи, нежные стоны, когда мы возбуждаем друг друга.
Я любила это. Я хотела, чтобы этого было достаточно, но, когда моя голова прислоняется к стене, мой мозг не дает мне сосредоточиться.
Что он имеет в виду под чем-то, о чем нужно позаботиться? Что он собирается делать?
Этого не могло быть достаточно для меня. Мне нужно было больше. Мне нужны были ответы.
Я хотела быть эгоистом, потому что хотела всего Алистера. Не только кусочки.
Прижимаю руки к его груди и слегка толкаю, оставляя между нами пространство. — Алистер, подожди… — начинаю я, сглатывая нервы в горле.
— О чем ты собираешься позаботиться сегодня вечером?
Я совершаю ошибку, соединяя свои глаза с его.
Темные, насыщенные, горькие карие глаза, которые напоминают мне свежую землю после сильного дождя. Такие темные, что они чернильные, почти черные, полные глубины, которую я даже не могу понять.
Вожделение, окрашивавшее их, начинает терять свой блеск, и я знаю, что он понимает, о чем я прошу.
— Не. — Он говорит, качая головой: — Не делай этого прямо сейчас.
