- Это большая честь быть вашей Второй, - проговорила Сорель своим грубым голосом, пробивавшимся сквозь молотки и огонь. – Но для меня так же большая честь оставаться вашей Третьей. Вы знаете, в один прекрасный день Астерина перейдет границы. Оставьте ее в этом замке, скажи ей, что она не может убивать или калечить, или охотиться, скажите ей, чтобы она держалась подальше от мужчин... и она обязательно будет на взводе.
- Мы все на взводе. - Манона говорила Тринадцати об Элиде и спрашивала, замечали они раньше девушку возле шабаша, и приказала, чтобы ведьмы следили за ней.
Сорель тяжело вздохнула, ее мощные плечи поднялись. Она положила кинжал.
- В Омеге мы понимали свое место, и знали, что от нас ожидают. У нас была работа, у нас была цель. До этого мы охотились на крошанок. Здесь мы не более, чем оружие, которое будет использоваться, - она махнула рукой на бесполезные лезвия на столе. – Вот ваша бабушка обеспечила бы строгие правила, и всех заставила бы бояться. Она превратила бы жизнь герцога в ад.
- Ты говоришь, что я плохой лидер, Сорель? - слишком тихий спросила Манона.
- Я говорю, что Тринадцать понимают, почему ваша бабушка приказала убить крошанку за этот плащ. - опасных — в таких опасных местах.
- Я думаю, что ты иногда забываешь, что моя бабушка может сделать.
- Поверьте мне, Манона, мы не забываем, - негромко ответила Сорель, когда появился кузнец с набором лезвий в мускулистых руках. - И больше, чем любой из нас, Астерина никогда ни на секунду не забывала, на что ваша бабушка способна.
Манона знала, что она может требовать больше ответов — но она также знала, что Сорель была камнем, а камень не сломать. Раздумывая она столкнулась с приближающимся кузнецом, когда он складывал новые экземляры на стол, ее живот туго скрутило.
С голода, сказала она себе. С голода.
Глава 13
Аэлина не знала, стоит ли ей утешаться тем, что, несмотря на изменения произошедшие в ее жизни за последние 2 года, несмотря на тот ад, из которого она выбралась, Башня ассассинов не изменилась.
Живые изгороди, кованый железный забор вокруг здания были точно такой же высоты, лишь чуть поправили с виртуозной точностью. Искривленные дорожки из гравия за пределами были по-прежнему серые, и подметенный дом-усадьба был по-прежнему бледен и элегантен, его полированные дубовые двери сверкали в солнечных лучах.
Никто на тихой жилой улице не остановливался, чтобы рассмотреть на дом, в котором жили одни из самых жестоких убийц в Эрилеи.
