С тех пор они не виделись.
Аэлина стянула капюшон, раскрывая свое собственное лицо, и сказала:
- Мне потребовалась бы меньше минуты, чтобы убить тебя и твоего водителя и удостовериться, что твоя ученица в экипаже не сможет никому и ничего сказать. Она, наверняка , будет счастлива увидеть тебя мертвой.
Лисандра напрягалась.
- Она не моя ученица, и она вообще не обучается.
- Так она должна будет стать щитом против меня? - улыбка Аэлины была острее бритвы.
- Пожалуйста, - сказал Лисандра, стоя под дождем.
- Я должна поговорить с тобой. Всего несколько минут, но в безопасном месте.
Аэлина посмотрела на элегантную одежду, нанятую карету и на дождь, играющий на булыжниках. Как типично для Aробинна бросить все это в нее. Но она позволила ему играть в эту игру. У нее было все для этого.
Аэлина помассировала переносицу двумя пальцами, затем подняла голову.
- Ты знаешь, что я теперь должна убить водителя.
- Нет, не делайте этого! - человек кричал, взбираясь, чтобы захватить узду.
- Я клянусь, клянусь, что не скажу ни слова об этом месте.
Аэлина подошла к экипажу, дождь за секунду намочил ее плащ. Водитель может сообщить местоположение склада, может подвергнуть опасности все, но...
Аэлина всматривалась через капли дождя на карету, которую освещал уличный фонарь. - Келлан Оппель 63, Бейкер-Стрит, квартира два, я надеюсь, что вы никому не скажете.
Бледный, словно смерть, водитель закивал.
Аэлина дернула дверь кареты, говоря ребенку:
- Выходи. Обе идите в здание.
- Эванджелин может подождать здесь, - прошептала Лисандра.
Аэлина просмотрела на нее через плечо, дождь обрызгивал ее лицо и губы, прикушенные зубами .
- Если ты думаешь, что я оставляю ребенка в нанятой карете, в трущобах, можешь сразу вернуться в выгребную яму, из которой приехала, - Аэлина, всматриваясь в экипаж, сдержано повторила девочке. – Пошли, я не кусаюсь.
Это, казалось, было достаточной гарантией для Эванджелин, девочка подвинулась ближе, свет фонаря осветил ее крошечную, фарфоровую ручку до того, как она схватила Аэлину, чтобы выпрыгнуть из кареты.
Не больше, чем одиннадцать, она была изящно построена, ее красно-золотые волосы были заплетены назад, раскрывая лимонные глаза, которые смотрели на мокрую улицу и женщин перед нею. Она бы стала ошеломляющей куртизанкой, если бы не было этих глубоких, зубчатых шрамов на ее щеках. Шрамы, которые объясняли отвратительную, фирменную татуировку на запястье девочки.
