- Шаол—
- Спит. Требует лечения. Но живой.
Тяжесть свалилась с ее плеч. А потом…она посмотрела на Фэйского принца и поняла, что он невредим, что она в своей старой комнате, что они без цепей или ошейников, и что король… То, что сказал король перед смертью…
- Огненное сердце, - пробормотал Рован, вставая со своего стула, но она покачала головой. Движение отразилось пульсацией в ее голове.
Она сделала вдох, чтобы успокоится, вытирая глаза. Боги, ее рука жутко болела, ее спина жутко болела, ее бок жутко болел…
- Больше никаких слез, - сказала она.
- Никаких рыданий.
Она опустила руки на одеяла.
- Расскажи мне...все.
И он рассказал. Про адский огонь, про Вэрдовских псов и про Лоркана. А затем и о прошедших трех днях, об организации и лечении, о том, как Лисандра пугала всех до полусмерти, превращаясь в призрачного леопарда каждый раз, когда один из придворных Дорина переходил черту.
По окончании Рован сказал:
- Если ты не можешь говорить об этом, ты не—
- Мне нужно поговорить об этом.
С ним — только с ним. Слова полились, и она не плакала, когда объясняла, о чем говорил король, о чем он заявил. И о том, что наделал Дорин. Лицо Рована оставалось отрешенным, задумчивым все это время. В конце концов, она спросила:
- Три дня?
Рован серьезно кивнул.
- Отвлечь Эдиона управлением замка было единственным возможным способом, а то я боялся, что он начнет грызть мебель.
Она встретилась взглядом с этими хвойно-зелеными глазами, и он снова открыл рот, но Аэлина издала тихий стон.
- Прежде, чем мы скажем что-то еще…
Она бросила взгляд на дверь.
- Ты поможешь мне добраться до ванной. Или я намокну.
Рован издал смешок.
Королева свирепо глянула на него и села, движение было мучительным, изнурительным. Она была голой, не считая чистого нижнего белья, в которое кто-то ее одел, но она сочла его достаточно приличным. В любом случае, он видел каждую часть ее тела.
Рован все еще хихикал, когда поднял ее, позволяя опереться на него, пока ее ноги —бесполезные, дрожащие как у новорожденного олененка — пытались работать.
Три шага отняли у нее столько времени и сил, что Аэлина не возражала, когда он поднял ее на руки и понес в ванную. Она зарычала, когда он попытался усадить ее на сам унитаз, и Рован отошел с поднятыми руками, его глаза светились, как будто спрашивая Разве ты можешь обвинить меня за попытку? Ты же просто могла провалится туда.
