Спустя три дня, генерал все еще ничего не говорил о том, что произошло — о том, что он был готов отдать свою жизнь, чтобы защитить Рована от Валгов, или о том, что король Адарлана мертв. Что касается вышеупомянутого, то Рован отблагодарил его единственным известным ему способом: подарил Эдиону один из своих кинжалов, выкованных одним из величайших кузнецов Доранеллы. Эдион сначала отказался, настаивая на том, что не нуждается в благодарности, но с тех пор носил клинок не снимая у себя на поясе.
А что до последнего… Рован только раз спросил, что чувствует генерал в отношении смерти короля.
Эдион лишь сказал, что хотел бы, чтобы этот ублюдок страдал дольше, но смерть есть смерть, так что он не против. Ровану было интересно, правда ли он так считал, но Эдион скажет ему об этом, когда оправится и будет готов. Не все раны можно залечить магией. Рован слишком хорошо знал это. Но они лечатся. Со временем.
И раны замка, и города — это тоже поправимо. Он стоял на поле боя, когда битвы заканчивались, земля была все еще пропитана кровью, и он жил, чтобы наблюдать, как шрамы медленно затягиваются, десятилетие за десятилетием, на землях, на людях.
Так что, Рафтхол тоже исцелится.
Даже если последний доклад Эдиона о замке и был очень мрачным. Большинство прислуги выжило, вместе с несколькими придворными, но казалось, что множество тех, кто остался при дворе — придворные, которых Эдион знал как никчемных, коварных исчадий ада — не пережили. Будто принц стер грязное пятно со своего замка.
Рован содрогнулся от этой мысли, глядя на двери, в которые только что вышел Эдион.
Сила наследного принца была просто огромной. Рован никогда не видел ничего подобного. Ему нужно обуздать ее – приручить ее – иначе есть риск, что она уничтожит самого принца.
И Аэлина — эта великолепная, безумная идиотка — тоже пошла на огромный риск, объединяя свою силу с его. Магия принца неопытна и могла принять любую форму. Аэлина могла выжечь себя дотла за секунду.
Рован повернул голову и посмотрел на нее.
И увидел, что она смотрит на него в ответ.
- Я спасла мир, - сказала Аэлина, ее голос прошуршал словно гравий, - и тем не менее, я просыпаюсь и вижу, как ты бесишься.
- Мы достигли этого общими усилиями, - сказал Рован, сидя на стуле рядом. - И я бешусь более чем по двадцати разным причинам, большинство из которых связаны с тобой, принимающей самые безрассудные решения, которые я когда-либо...
- Дорин, - выпалила она. - Он—
- В порядке. Спит. Его не было так же долго, как и тебя.
