Она посмотрела в сторону стола, на плиту.
- К Аробинну?
Он ни на секунду не забывал того, куда они пойдут сегодня вечером и с чем ей предстоит столкнуться.
Она покачала головой, а затем пожала плечами.
- Нет — я имею в виду, да, я хочу, чтобы ты пошел сегодня вечером, но… Есть кое-что еще, что я должна сделать. И я хочу сделать сегодня, прежде чем все произойдет.
Он ждал, сдерживая себя от приближения к ней, от того, чтобы попросить рассказать ему больше. Это было их обещанием друг другу: пространство, чтобы разобраться в их собственных несчастных жизнях — чтобы разобраться в том, как поделиться ими.
Он не возражал. Большую часть времени.
Она потерла брови большим и указательным пальцами, и когда она расправила плечи — те облаченные в шелка плечи, которые заставляли его сделать что-либо, чтобы успокоить ее — она подняла подбородок.
- Есть могила, которую я должна посетить.
***
У нее не было черного платья, пригодного для траура, но Аэлина полагала, что Саэм так или иначе предпочел бы видеть ее в чем-то ярком и прекрасном.
Поэтому, она надела тунику цвета весенней травы, ее рукава были увенчаны запыленными золотым бархатными манжетами. Жизнь, подумала она, когда шагнула на небольшое, симпатичное кладбище с видом на Авери. Одежда, которую Саэм хотел бы видеть на ней, напомнила ей о жизни.
На кладбище было пусто, но надгробные камни и трава были ухожены, и на возвышающихся дубах уже набухали почки с новыми листьями. Бриз, приходящий от мерцающей реки, играл с ее распущенными волосами, которые теперь снова были медово-золотого цвета.
Рован остался около небольших железных ворот, прислонившись к одному из тех дубов, чтобы наблюдать за прохожими на тихой городской улице позади них, оставаясь в тени. Если его заметят, то в черной одежде и с оружием примут за простого телохранителя.
Она планировала придти одна. Но этим утром она проснулась, и просто…он был нужен ей.
Свежая трава смягчала каждый шаг между бледными надгробными камнями, купающимися в солнечном свете.
По пути она подобрала камешки, отбрасывая бесформенные и шероховатые, оставляя те, которые мерцали частичками кварца или цветные. Она сжала горсть их к тому времени, когда приблизилась к последней линии могил на краю большой, грязной реки, лениво текущей мимо.
Это была прекрасная могила — простая, чистая — и на камне было написано:
Саэм Кортланд
Любимый
Аробинн оставил надгробие пустым — без опознавательных знаков.
