Она не настаивала на вопросе Изабеллы, вероятно, потому, что боялась получить ответ, который ей не понравится. — Опирайся на ее ненадежность. Заверь правление. И, ради Бога, перестань встречаться с этой женщиной.
Моя хватка сдавила мой телефон.
— Я не собираюсь с ней расставаться.
Последние несколько месяцев были дерьмовым шоу. Изабелла была единственным светлым пятном в моей жизни прямо сейчас. Уберите ее, и…
Блять.
Я ослабил галстук, пытаясь ослабить внезапное давление в груди.
— Будь серьезен. — Моя мать перешла с английского на кантонский диалект, верный признак того, что она была в бешенстве.
— Ты готов пожертвовать своим будущим из-за девушки? Все, ради чего ты работал. Твоя карьера, твоя семья, твое наследие.
Мои зубы стиснулись.
— Ты раздуваешь это из мухи слона. Это просто фотографии. — Причем даже не самые рискованные."
"Черт возьми, мне следовало принять больше мер предосторожности. Я был высокомерен, беспечен. Так уверен, что никто никогда не догадается.
О чем я только думал?
В этом то и проблема.
Я не думал.
Я был слишком отвлечен Изабеллой, и это вернулось, чтобы укусить нас обоих за задницу.
Мои мысли вернулись к записке, которую я получил в Саксонской галерее. Я отмахнулся от этого как от розыгрыша, но, возможно, в этом было нечто большее, чем я первоначально думал. Выбор времени казался ужасно подозрительным.
Будь осторожен. Не все являются теми, кем кажутся.
О ком они могли говорить? Виктор? Кларисса? Кто-то еще в галерее?
— Теперь это просто фотографии, — сказала мама, снова привлекая мое внимание к ней.
— Кто знает, что еще выйдет наружу? Достаточно искры, чтобы разгорелся пожар, и любой скандал, каким бы незначительным он ни был, может лишить тебя решающих голосов.
Давление усилилось, затуманивая мое зрение. Я не мог сосредоточиться. Моя обычная холодная ясность исчезла, оставив после себя вихрь смятения. В моей голове звучали тысячи голосов, требовавших вытеснить остальных, как пассажиры, пробивающиеся в поезд в час пик.
Оставь ее себе. Держи ее.
— Я это исправлю.
— У тебя есть только…
— Я знаю, сколько времени у меня есть. — Я редко огрызался на семью. Азиатские дети просто не отвечали своим родителям, какими бы взрослыми или успешными они ни были. Но если я не положу трубку в течение следующих пяти минут, я взорвусь. — Как уже сказал, я это исправлю. Через две недели фотографии станут просто воспоминанием, и меня выберут генеральным директором .
Другой вариант был слишком ужасен, чтобы думать о нем.
