мой телефон звонил без умолку с тех пор, как фотографии разлетелись по Интернету тем утром. Я не был кинозвездой или рок-звездой, но все еще было много людей, интересующихся жизнью богатых и скандальных. Бонусные баллы, если скандал повлиял на будущее одной из крупнейших и известнейших корпораций мира.
— О чем ты только думал? — Ярость моей матери перекинулась через черту, не остановленная тысячами миль, разделяющими Нью-Йорк и Лондон. — Ты понимаешь, что наделал? До голосования остались недели. Это может все разрушить!
Мигрень поползла по моему черепу и сдавила его.
Я смотрел в окно конференц-зала Вальгаллы и мой желудок бурлил от коктейля эмоций.
Я не сомневался, что за этим беспорядком стоит Виктор Блэк. Национальная звезда была его публикацией, и этот ублюдок был достаточно мелочным и мстительным, чтобы послать кого-то следить за мной после того, как я задел его эго.
— Это невинные фотографии, — сказал я. — И это Национальная звезда. Никто не воспринимает Звезду всерьез.
Это было то же самое оправдание, которое я использовал ранее.
К сожалению, мою мать было не так легко поколебать, как Паркера.
— Невинными были бы фотографии, на которых ты читаешь детям во Всемирный день книги, а не разгуливаешь по Нью-Йорку с этой женщиной, — холодно сказала моя мать. — Бармен? Правда, Кай? Я свела тебя с кем то вроде Клариссы, а ты выбрал заурядную золотоискательницу? Ради всего святого, у нее фиолетовые волосы. И татуировки.
Гнев преследовал мой стыд, испепеляя его в одной огненной вспышке.
— Не говори о ней так, — сказал я, мой голос был смертельно тих.
Моя мать на мгновение замолчала.
— Только не говори мне, что ты влюбился в нее. — Намек на насмешку прозвучал в ее словах.
Конечно, нет.
Отрицание вертелось у меня на кончике языка, но как бы сильно я ни давил, оно не сдвинулось с места.
Мне нравилась Изабелла. Она нравилась мне больше, чем кто-либо, кого я мог вспомнить. Но между подобными и падшими существовал огромный океан различий. Первый был безопасным, четко обозначенным путем.
Последнее было внезапным, потенциально смертельным падением со скалы, и я не был готов совершить этот прыжок.
Я не знал, как классифицировать свои чувства к Изабелле. Все, что знал, это то, что мысль о том, что я никогда больше ее не увижу, ощущалась как зазубренное лезвие, пронзающее мою грудь.
— Мы все еще можем это спасти. Как ты и сказал, это Звезда. — Моя мать отошла от своей первоначальной линии допроса.
