В следующий раз ты наденешь на меня ошейник.
Его глаза сверкают, как когда он думает о чем-то озорном.
— Только не говори мне, что думаешь об этом?
— Не об ошейнике, нет. — его голос падает. — О кольце.
— О каком кольце?
— Об обручальном.
Я захлебываюсь собственной слюной, мое сердце едва не вырывается на свободу из-за грудной клетки.
— Ты… ты шутишь?
— Разве похоже, что я шучу?
— Ты хочешь жениться на мне?
— Конечно, хочу. А ты думала, к чему это приведет?
— Я… не знаю.
— Ну, теперь знаешь. — он берет меня за горло, его пальцы впиваются в плоть.
— Ты единственная женщина, которую я хочу видеть рядом с собой на каждом шагу до конца жизни, Аспен. Когда кто-нибудь посмотрит на тебя, я хочу, чтобы он знал, что ты, блядь, моя.
— Это предложение?
— Смотря какое. Ты собираешься сказать «да»?
— Ты такой хрен, даже когда делаешь предложение.
— Но я твой хрен. В прямом и переносном смысле.
Я улыбаюсь.
— Знаешь, я никогда не думала о свадьбе. Но я хочу этого с тобой.
Его зеркальная улыбка ослепляет, когда он притягивает меня ближе.
— Это потому, что ты умна, как дьяволица, дорогая.
И затем он завершает предложение поцелуем, вызывающим покалывание.
Эпилог
Кингсли
1 год спустя
За все время моей работы в качестве адвоката по уголовным делам, «дикого дьявола» СМИ и неприкасаемого бога юридического сообщества, я никогда не упускал возьможность прочесть чьи-либо мотивы.
И все же нынешняя ситуация заставляет меня делать такие выводы, с которыми я никогда раньше не сталкивался.
Хуже всего то, что я не думаю, что мое обычное решение бить или запугивать, пока это не разрешится само по себе, сработает на этот раз.
— Может, нам стоит обратиться к экстрасенсу, — объявляю я Нейту и Гвен, пока мы сидим в моей гостиной.
Или они сидят.
Я мечусь, как загнанное в клетку большое гребаное животное, и маниакально щелкаю Зиппо.
Марта, которая принесла свежие напитки, бросает на меня взгляд «Ты в своем уме?» и уходит.
Нейт закатывает глаза, поглаживая руку Гвен, лежащую у него на коленях, а я даже не могу настроиться на «я убью похитителя дочери».
— За твое сумасшествие?
— За твое предстоящее убийство, — отвечаю я.
— Просто пойди и поговори с ней, папа, — говорит Гвен, очевидно, голос разума во всей этой ситуации. — Мама заперлась в вашей комнате и уже два часа отказывается с кем-либо разговаривать. Наверняка ты знаешь, как заставить ее заговорить.
В этом-то и проблема. Не думаю, что я, блядь, могу, не в этой ситуации, по крайней мере.
