— Мама, нет!
Громкий крик Гвен сотрясает стены, и я даже не думаю об этом, когда бегу туда, где Аспен пытается спихнуть Бруно с края.
И мне это удается.
Мир замирает на секунду, когда они оба падают вниз, и я ныряю, хватаясь за все, до чего могу дотронуться.
За ее руку.
Мои пальцы впиваются в ее кожу, и я падаю на живот, чтобы схватить ее обеими руками.
Она чертовски тяжелая.
Я нахожу причину необычного веса, который точно не принадлежит Аспен, когда смотрю вниз и вижу Бруно, который держится за ее талию обеими руками и смотрит вверх с маниакальным выражением лица.
Аспен, однако, нет. Ее глаза закрыты, а из раны на боку ее головы течет кровь.
Черт, черт, черт.
Мои плечи едва не вырываются из гнезд, но я все равно пытаюсь поднять ее. Лучше было бы бросить камень в голову паразита и избавиться от него, но, если я отпущу Аспен, она наверняка последует за ним.
Выстрел пронзает воздух, и я замираю, думая, что с Гвен что-то случилось, но затем вес становится легче, так как Бруно отпускает Аспен.
Между его пустыми глазами появляется дыра, когда он падает, и его голова разбивается о землю.
— Никто не наебывает меня и не выживает, чтобы говорить об этом, — бесстрастно произносит Николо из положения стоя, медленно пряча пистолет.
Затем он встает на колени, помогая мне подтянуть Аспен, но я уже держу ее наполовину на краю.
Как только она оказывается на твердой земле, я убеждаюсь, что она дышит, затем касаюсь ее щеки.
— Аспен, дорогая, открой глаза.
— Мама! — Гвен падает на колени рядом с нами, вероятно, ее развязал один из людей Николо.
— Папа, с ней все будет в порядке?
Я прижимаю голову Аспен к своей груди.
— С ней все будет хорошо.
Она, блядь, должна быть в порядке.
***
Я вышагиваю по коридору больницы взад-вперед, как загнанный в клетку зверь.
Шарканье медсестер, суетящихся вокруг, в сочетании с прогорклым антисептическим запахом зажимают горло. Теперь я понимаю, почему Аспен ненавидит это место. Здесь пахнет смертью, кровью и самыми страшными кошмарами.
Нет.
Я не буду думать о смерти в таких ситуациях. Просто не буду.
Врачи были с Аспен, кажется, целую вечность, а медсестра, которая выходила раньше, ничего не сказала, даже когда я пригрозил подать на это место в суд и уволить ее.
— Папа…
Я останавливаюсь и смотрю на Гвен, которая сидит на стуле, раскачиваясь взад-вперед, как в детстве, когда она была расстроена. Ее верх порван у воротника, но ее плечи прикрыты моим пиджаком, который я накинул на нее раньше.
