Потому что Кэлли лгунья и плохая подруга. Как у меня может быть разбитое сердце, когда я его даже не знаю?"
"Но это не мешает мне вернуться в милую часть города, бесцельно ходить по нему и не иметь ни малейшего представления, куда идти. Я даже снова отвела Кэлли в тот коттедж, но она начала дрожать, и поскольку там все равно никого не было, мы на этом остановились.
Однажды ты сказала мне, что те, кто любит слишком сильно, могут очень пострадать, и я думаю, что именно это с тобой и произошло.
Я не хочу этого, мама.
Я хочу быть такой, какой ты не была.
Я хочу быть без эмоций и без боли в груди.
Три недели спустя.
Мам,
Я забыла о нем. Я не возвращаюсь в милую часть города и не позволяю Кэлли играть роль клоуна, чтобы поднять мне настроение.
Все хорошо.
У меня был временный период, когда я притворялась, что я не Аспен из гетто, но сейчас я пришла в себя.
Тетя Шэрон помогла вернуть меня к реальности пощечиной, от которой у меня покраснела щека, но да, теперь все в порядке.
Мне просто нужно выбросить шарф, который он мне купил, и черную маску, которую я надела той ночью.
Кэлли попросила меня вернуть их, но я солгала и сказала, что потеряла.
Когда-нибудь я заглажу свою вину перед ней.
Двадцать недель спустя.
Мама,
Я беременна.
В последнее время я чувствовала себя странно, мне хотелось есть больше, чем раньше, и Кэлли приходилось воровать у отца, чтобы купить мне вредную еду.
На днях я упала в обморок, когда тетя Шэрон пинала меня. Они отвезли меня к врачу, наверное, чтобы я не умерла в их присутствии.
Он сказал, что я на двадцать шестой неделе беременности. Когда тетя Шэрон спросила об аборте, он ответил, что в Нью-Йорке после двадцати четырех недель аборт запрещен. Она влепила мне пощечину, как только мы приехали домой, а дядя Боб ударил меня кулаком в живот.
А теперь они заперли меня на чердаке и отобрали телефон, так что я не могу даже увидеться или позвонить Кэлли.
Мне больно, мама. Мой живот болит.
А что, если ребенку тоже больно? Он такой маленький и не может защитить себя перед тетей и дядей.
Что если он умрет, как ты?
Что мне делать, мама?
Мне страшно.
Я листаю страницу в поисках следующей фотографии, но ничего не появляется.
Мой кулак сжимается, когда я читаю последние слова, написанные Аспен.
Мне страшно.
Из-за того, насколько взрослой она казалась, иногда я забываю, насколько юной она была в то время.
Должно быть, она находилась в полном замешательстве и в ужасе от того, что родила ребенка, когда сама была ребенком.
